Мое культурное пробуждение: песня Рианны показала мне, как жить гею в Иране

Мою сексуальность приходилось скрывать от друзей, родителей, темболее власти. Я обрел свободу на домашних вечеринках благодаря одной песне, которая теперь олицетворяет мою способность быть собой

Маджид Парса. Оригинал колонки опубликован The Guardian.

Я вырос в Тегеране, под властью шариата аятоллы и ежедневным надзором басидж — «полиции нравов». Мои родители присягнули идеям Исламской революции, когда я был младенцем, и приняли жизнь по её строгим религиозным правилам. Портреты аятоллы смотрели со стен моего дома, ежедневно напоминая о том, чего от меня ожидают и что запрещено. Второе включало в себя и мою гомосексуальность, но к подростковому возрасту я понял, что отличаюсь от сверстников, и начал скрывать свою сексуальность от родителей и окружающего мира.

Жизнь при режиме имела и оборотную сторону: для веселья места почти не было. Любая радость, даже по религиозному поводу, неизменно омрачалась чувством вины, а «легкомысленное» влияние Запада, включая музыку, считалось опасным. Лишь к двадцати пяти годам я попал на свою первую настоящую вечеринку — подпольное собрание, открывшее мне путь в скрытый мир гей-Тегерана.

В университете у меня было три друга-гея, с которыми мы разделяли понимание нашего трудного положения и необходимость замысловатой лжи, чтобы сохранять наш секрет. Они рассказывали мне об этих вечеринках в квартирах других геев и трансгендерных женщин, которые с помощью аудиосистем, света и самодельного алкоголя превращали свои дома в настоящие ночные клубы. Я и желал, и боялся приглашения, гадая, готов ли я оказаться среди самого большого количества геев, что я когда-либо видел, беспокоясь, что увижу кого-то знакомого, страшась полиции нравов и еще больше — что прознают родители. Здесь столько слоев харама, что бы я мог сказать им?

Когда меня наконец пригласили, я надел обтягивающую рубашку, расстегнув верхнюю пуговицу (это было модно даже среди натуралов) и целый час укладывал волосы гелем, подражая парням из бойбендов, которых я видел на MTV, пока родители спали. Музыкальные клипы были популярны на Ближнем Востоке, друзья могли спросить: «Ты уже видел последнее шоу Рианны или Бритни?» Конечно, я завидовал красному латексному костюму Бритни в Oops! I Did it Again и слышал Umbrella Рианны, но мое знакомство с иностранной поп-музыкой было довольно ограниченным.

Я сказал родителям свою обычную отговорку — то иду куда-то поужинать — и пошел в машину друга, где с кассеты играла Don’t Stop the Music Рианны. «Классная», — сказал я. «Ты еще не слышал?», — спросил он. «Это новая. Ты обязательно еще услышишь её сегодня».

Когда мы приехали и вошли в квартиру, меня мгновенно охватила музыка. На мгновение я засмущался, но тут же охватила эйфория. И, конечно же, заиграла песня Рианны. Комната ходила ходуном, я поймал взгляд друга и ущипнул себя. Я погрузился в новый мир. По пути домой я послушал песню снова, чтобы мысленно вернуться туда.

На несколько лет я полностью погрузился в эту атмосферу, посещая вечеринки раз в неделю или две, каждый раз выходя из дома с тревогой, что подумают родители. Но потом я садился в машину к другу и беспокойство исчезало. Я даже устроил собственную вечеринку в загородном доме отца в вечер, когда родители точно не приедут. Я арендовал звуковую систему и свет — и, разумеется, позаботился, чтобы играла Рианна.

Don’t Stop the Music стала неотъемлемой частью нашей жизни. Каждый раз, когда она звучала, мы обменивались взглядами с лучшим другом: «Это наша песня, погнали!» Рианна, Бритни и Мадонна были символом хорошей вечеринки.

После университета и обязательной армии я понял, что хочу уехать из Ирана. Я переехал в Лондон, где работаю врачом и состою в отношениях. Я никогда не раскрывал свою ориентацию родителям; они понимают, но это остается непровогоренным. Я написал о гей-Тегеране и вечеринках в книге о своей жизни там «Под взором аятоллы» (The Ayatollah’s Gaze), которую выпускаю под псевдонимом. Раскрывать свою личность всё еще опасно.

Возможно, скоро это изменится — не только для меня, а в основном для тех, кто еще в Иране. Сейчас идет полномасштабная война. Когда неделю назад был убит верховный лидер, аятолла Хомейни, надежда на смену режима стала реальна для многих из нас.

Я написал своему ближайшему другу, который живет недалеко от комплекса, где был убит Хаменеи. Я переживал о его безопасности, но представлял, какое волнение он испытывает, видя приближение будущего, о котором мы мечтали. «Ты в порядке?», — написал я, опасаясь писать что-либо антиправительственное в WhatsApp. «Поздравляю, он наконец-то мертв», — ответил он. «Ты даже не представляешь, что мы чувствуем!» Я тоже это чувствую: ликование и приближение дня, когда вечеринки, которые мы посещали вместе, больше не будут скрываться.

Один мой друг живет в Европе и иногда приезжает в гости. Каждый раз, когда мы слышим Рианну — в магазине, в клубе или баре — он толкает меня локтем, как бы говоря: «Ты помнишь свои ужасные танцы под нее?» Эта песня показала мне, что гей-жизнь в Иране возможна — я не могу этого забыть.