Нормальный мальчик

Личный опыт жизни гея в России. Отрывок из книги Милослава Чемоданова

Бисексуал

Не могу сказать, что работа полностью стерла мою одержимость Виталиком. Прошло месяца три после того, как мы прекратили видеться, когда он решил проведать почву и узнать, не затянулись ли мои раны. Он прислал мне милое сообщение, где интересовался, как мои дела, а также — не против ли я, если он зайдет на вечеринку в бар, где мы с ним не раз бывали вместе. Я ответил, что не вижу в этом проблемы.

Эта невинная смска произвела на меня эффект взрыва. Я снова и снова прокручивал ее в голове, неспособный думать ни о чем другом. Я как будто погрузился в транс. В какой-то момент я неожиданно для себя обнаружил, что весь промок от холодного пота и бессмысленно пялюсь в выключенный телевизор.

Я не на шутку перепугался. Одним из моих сильнейших страхов всегда было сойти с ума — и мне показалось, что именно это со мной и происходит. В панике я позвонил Нате. «Не говори ерунды, ты совершенно нормальный. Ты не сошел с ума. У тебя просто сложный момент» — ответила она, и ее уверенный голос меня успокоил. Я лег спать, решив, что время для возобновления общения с Виталиком не пришло.

Для того, чтобы справиться с этой болезненной одержимостью, потребовалось еще кое-что, а точнее — кое-кто.

За некоторое время до этих событий — где-то между Ильей и Виталиком, — я начал осторожно распространять в ближнем кругу информацию о своей «бисексуальности». Роман с Ильей показал мне, что мне недостаточно просто время от времени тайком практиковать разовый секс. И я не мог себе представить, как я смогу находиться в отношениях с парнем без того, чтобы это как-то не выплыло наружу — как минимум, в узком кругу.

Представить себя друзьям как «бисексуала» выглядело относительно безопасным. Если полностью «отказаться» от секса с девушками в пользу парней для многих все еще выглядело как что-то крайне странное, если не сказать, нездоровое, то бисексуалы в гораздо меньшей степени рисковали репутацией. В представлении многих парень, который «трахает все, что движется», или девушка, которая порой «экспериментирует» с подружками, — это было даже... богемно. Я был бы рад и впрямь родиться бисексуалом — в моем представлении, это сделало бы мою жизнь куда проще.

Не думаю, что подобная «распущенность» сошла бы с рук в провинции, но в «светских кругах» столицы элемент «всеядности» становился своего рода изюминкой. Ну и потом, я не делал публичного каминг-аута как би, лишь иногда как бы к слову упоминал об этом в дружеском кругу как о чем-то более-менее само собой разумеющемся. И надо сказать, в основном это так и воспринималось, — вроде как: «А-а-а, ну это все объясняет». В конце концов Милослав — парень из модной тусовки, там поди-ка все такие.

Помимо того, чтобы облегчить мне жизнь в будущем, когда у меня наконец заведется парень, это еще и делало меня более открытым для потенциальных предложений.

Думаю, отчасти именно благодаря этому судьба ниспослала в мою постель Егора.

У Егора было множество достоинств. Он был высок, атлетичен, со светлой шевелюрой и приятным лицом главного героя русских сказок. Он был уверенным в себе и очаровательным, когда (и с кем) хотел.

Также Егор был бабником — это просто было частью его поведения. Девушки рядом с ним сменяли одна другую и как будто не жаловались.

Я относился к Егору с симпатией — помимо приятной внешности, он всегда был очень внимателен ко мне. В вечер, когда мы с ним познакомились на большой дружеской тусовке, он, например, взялся следить за тем, чтобы в моем стакане всегда был алкоголь. Если мой коктейль заканчивался, Егор шел и приносил мне новый. Со временем мы стали более близки. Я старался поддержать Егора, когда в его жизни было не все гладко, он, опять же, приглядывал за мной.

Как-то он чуднО пошутил по поводу нашей с ним популярности в компании: «Нам повезло. Мы с тобой — как два щеночка, нас все любят. Только ты — настоящий, а я — игрушечный». Меня зацепила эта фраза — он как будто давал понять, что за его очаровательной, безбедной публичной личиной скрываются какие-то секреты, которыми он не был готов поделиться.

Как-то после большой тусовки в баре на Хеллоуин я предложил нескольким друзьям продолжить у нас с Натой дома. Среди них был и Егор.

В один прекрасный момент мы оказались с ним на кухне одни — все остальные расползлись по разным комнатам спать. Мы с Егором тихо разговаривали, я грустил. Кажется, на мне был костюм Ромео. Вдруг Егор потянулся ко мне и поцеловал в губы.

Как я и говорил раньше, мой «гейдар» работал из рук вон плохо. Я не ожидал такого поворота. На поцелуй я ответил. Мысли о том, что я привык видеть в Егоре гетеросексуала, быстро покинули меня, как и моя грусть. Мы целовались на кухне, пока в других комнатах спали гости. «Ты необыкновенный» — шептал мне Егор в перерывах между поцелуями. Слегка остыв, мы продолжили выпивать и разговаривать, то и дело вновь переключаясь на поцелуи. И я чувствовал себя хорошо.

После этого мы пару месяцев не повторяли этого и продолжали вести себя на людях, как раньше. Это слегка обескураживало. Я ждал продолжения, но его не было. На людях Егор крутил романы с девушками, как и раньше.

Как-то мы вновь большой компанией отдыхали в баре. Там был и Егор, а с ним — его старый приятель, который только что демобилизовался из спецназа. Когда вечеринка подошла к концу, в гардероб выстроилась очередь. Рядом со мной оказался тот самый знакомый Егора. В какой-то момент он вдруг решил скрасить ожидание беседой. «Чувак, здесь, кажется, одни пидоры» — «по-товарищески» поделился он со мной наблюдением. Единственным гомосексуалом, которого я знал из всей большой тусовки, был я сам. Другие никогда не были замечены в подобном (ну, может, лишь Егор — и то отчасти). Я удивился. «А не пошел бы ты на хуй?» — было моим ответом. Теперь удивился он. «Что?» — оторопев, переспросил он. «А, ты плохо слышишь! — съязвил я. — Ну так ИДИ НА...» — я не успел договорить, когда уже был в нокауте от хука в челюсть. Придя в сознание, я обнаружил себя лежащим на полу. Неподалеку я увидел Егора — он скрутил своего приятеля и объяснял ему правила поведения. Внутри у меня потеплело от того, как он за меня вступился — хотя вероятно, он сделал бы подобное ради любого из друзей?

Тем временем у меня прибавилось других забот. Новая работа, с которой нужно было разобраться, а в придачу — поиск нового жилья. Хозяева нашей квартиры не стали продлевать аренду. Ната и ее парень, с которыми мы в тот момент жили вместе, как раз собирались в путешествие по Азии на всю зиму, так что для них жилищный вопрос на время перестал быть особо актуален. Я же на это время вселился бесплатно к доброму другу Васе, который в одиночку проживал в трехкомнатном семейном гнезде на Цветном бульваре и был не против моего соседства.

И вот — вновь большая дружеская вечеринка, теперь уже — новогодняя, в квартире у Васи, который следующим утром также планировал улететь в отпуск. Среди гостей оказался и Егор,которого я же его и пригласил. Под утро гости стали расходиться. Вася уехал. А Егор остался. Скажу честно, меня очень волновал вопрос, будем ли мы снова целоваться. И мы стали. И не только. Следующие десять дней мы не расставались. Каждую ночь он спал в моей кровати — и не только.

Секса с проникновением у нас не было. Но мы подолгу лежали в обнимку полностью голые и целовались. У Егора ожидаемо оказалось великолепное тело. А также великолепный член. Он же без устали нахваливал мою красоту и прочие качества. «Обычно меня не привлекают парни, — говорил он мне. — Но ты такой... охуительный, что невозможно устоять».

Меня восхищала его смелость — как-то он обнял и поцеловал меня прямо на улице — неслыханная дерзость, за которую можно было запросто быть избитым. Он как будто испытывал свои границы и границы окружающей действительности: «И что вы теперь мне сделаете?» Никто из прохожих ничего не сделал — и пожалуй, к лучшему для них — Егор был мастером каких-то единоборств.

Дело приняло новый оборот, когда к нам — нет, не в постели, но во время дневных похождений и возлияний — присоединилась моя подруга Лиза. Она определенно понятия не имела о том, что нас с Егором связывает что-то помимо дружбы. Вечером мы трое прощались, а потом мы вдвоем с Егором вновь оказывались в моей постели. Мне было хорошо. Я был не против, чтобы так и продолжалось. А потом я увидел Егора и Лизу — они целовались украдкой.

Я конечно был расстроен, но убеждал себя, что такой исход был закономерен. Как я мог соперничать с девушкой? Их отношениям в России были открыты все двери. Мои — обречены на то, чтобы скрываться. В тот же вечер я поговорил с Егором и дал понять, что он волен начать встречаться с Лизой, если это то, чему хочется, а мы тем временем больше не будем делить постель.

И он начал встречаться с Лизой. Быстро стало ясно, что их отношения далеки от идеала. Они стали все больше ссориться, литься друг на друга, особенно — Егор. Из «мистера Очарование» он вдруг превратился в раздражительную, вздорную диву. Через пару месяцев они расстались. Вскоре после этого на очередной дружеской вечеринке Егор набросился на меня в ванной, прижал к стене и стал осыпать поцелуями. «Ты такой... необыкновенный» — шептал он.

Подобное продолжалось и после, раз в два-три месяца в течение пары лет. Егор находил возможность остаться наедине и кидался на меня. Когда я проявлял интерес к кому-то еще, он злился, с трудом сдерживая ревность. При этом он никогда не инициировал ничего большего, за пределами наших укромных сессий с поцелуями.

Во время одного из таких случаев я полюбопытствовал, был ли у него какой-то опыт с парнями до меня. Он ответил: «Был один мальчик, давно, в лагере. Он был такой классный, что я не мог удержаться».

Потом Егор женился. Это была, помимо прочего, коммерчески перспективная женитьба. Но возможно, эта часть и не сыграла роли.

После этого — и после рождения ребенка — он по-прежнему то и дело пытался остаться со мной наедине и нашептывать нежные слова. Но я уже не соглашался на поцелуи.

Мне по-своему стало его жаль. Бисексуальность была для него не подарком судьбы, как мне когда-то казалось, а проклятием. Слишком в разных условиях существовали две его ипостаси. Слишком легко и соблазнительно было находиться в отношениях с женщиной. При этом вторая — гомосексуальная его сторона — не находила себе выхода, порождала болезненную неудовлетворенность.

Я больше не завидовал бисексуалам. Я был готов двигаться дальше в поисках «нормальных» отношений с парнем. Егор же завис между двух своих граней, постоянно подавляя одну из них и становясь все более несчастным, что сказывалось и на его «основных» отношениях.

Через несколько лет жена ушла от него, вместе с их маленьким ребенком. Егор продолжил играть в покорителя женских сердец, при этом в наши редкие встречи на дружеских посиделках я замечал, как он переглядывается с другим геем из нашей компании, который, в свою очередь, демонстрировал внезапные, казалось бы, ничем не мотивированные вспышки гнева в мой адрес. Похоже, теперь он был «маленьким секретом» Егора. Я представлял, как тот говорил ему, что да, у него когда-то было что-то с Милославом, — но что поделать, он был таким «необыкновенным», что было не устоять.

Как-то под конец одного пьяного вечера я оказался в постели с еще одним моим «гетеросексуальным» приятелем, который неожиданно вдруг принялся делать мне минет. Мой член подвергся жестокой атаке — недостаток опыта в подобных практиках у моего знакомца был болезненно очевиден — его зубы то и дело царапали мою кожу. В какой-то момент он на секунду оторвался от дела и мрачно процедил: «Расскажешь кому-то — убью». Я бы рассмеялся, если б мне не было так больно. «О чем расскажу? О худшем минете в моей жизни?» — думал я.

А не пидорок ли ты случаем?

Как только я распрощался с журналом об отечественных звездах, грянул мировой экономический кризис. Момент для меня был, прямо скажем, не лучший. Найти новую работу с хотя бы отдаленно схожей зарплатой стало нереально. По всему миру корпорации теряли прибыль, это сказалось и на их затратах на рекламу, которая кормила журналы. После полутора месяцев безуспешных поисков работы я устроился работать в российскую версию Playboy на зарплату в два с лишним раза меньшую, чем на моем прошлом месте. Я не жалел о своем уходе из «царства звезд», но пояс пришлось подтянуть потуже.

Выбор в пользу мужского глянца с фотографиями обнаженных красоток может показаться не самым очевидным для гея. (К слову, вы удивитесь, сколько моих знакомых геев работали в таких журналах!) При этом для меня это был и отнюдь не худший выбор. За нулевые уровень качества текстов в российских СМИ серьезно просел, и мужской глянец оставался одним из последних оплотов письменного слова. Мой мозг уже плавился от посредственных текстов, с которыми меня столкнула работа в журнале о звездах. Не было такого редактора, который бы сделал из этого говна конфетку — пришлось бы практически все переписывать заново. Я скучал по временам PLAY, где мне повезло редактировать талантливые и глубокие тексты. И в мужском глянце такое еще можно было найти — между разворотами с обнаженными девами.

Playboy дал мне возможность снова поработать с крутыми авторами. Также я сам мог потренироваться в моих навыках интервью — с зачастую более интересными героями, чем в «звездном» журнале, в том числе — и с зарубежными.

Минусом «Плейбоя», помимо зарплаты, была необходимость продолжать скрывать от окружающих свою гомосексуальность, — по крайней мере, если я хотел когда-то дослужиться до главного редактора. Гей — главный редактор Playboy? К этому был очень мало кто готов. Как он вообще сможет оценить степень соблазнительности снимков голых женщин?

К слову, я в журнале отвечал за что угодно, только не за это. В моем ведении были интервью, обзоры культурных событий, светская хроника, а также публикация на страницах Playboy литературных произведений (он славился своей рубрикой «Проза», в которой в свое время печатали свои произведения такие писатели, как Курт Воннегут и Джек Керуак, Маргарет Этвуд и Габриэль Гарсиа Маркес).

Внутри редакции в отношении «нетрадиционных» ориентаций сотрудников царило правило «Don’t Ask — Don’t Tell». Мол, не хотим ничего знать, спасибо большое. При этом подозрения в мой адрес, полагаю, были. Например, сидевший со мной спиной к спине редактор П. установил на экран своего компьютера заставку в виде надписи: «А не пидорок ли ты случаем?» — и, как я подозревал, вопрос этот адресовался не ему самому. Не могу сказать, что меня сильно шокировало подобное проявление гомофобии, но вы можете иметь некоторое представление об уровне корпоративной культуры в издании.

Меня удивляло то, что П., высоченный бритоголовый хрен, являясь воплощением грубой маскулинности, был так озабочен вопросами существования в нашем мире гомосексуалов. Когда, к примеру, в редакцию заглядывал нежный помощник стилиста, П. наливался кровью и демонстрировал крайнее возмущение, достойное более полезного применения. Воистину насаждение в российском обществе токсичной маскулинности негативно сказывалось на здоровье не только женщин и геев, но и гетеросексуальных мужчин, повышало их тревожность, заставляло переживать о том, достаточно ли сурово они сами выглядят в глазах окружающих. При этом «доказать» свою «натуральную» мужественность было куда проще, сплетничая в курилке об ориентации других сотрудников, чем, скажем, защитив девушку от нападения хулигана на улице. Когда пути редактора П. и «Плейбоя» наконец разошлись, по слухам, он разнес половину офиса, после чего его видели работающим охранником в супермаркете. Меня в тот момент в «Плейбое» уже тоже не было, так что передаю, что слышал.

Работа была лишь одной из причин, почему я не был готов к публичному каминг-ауту. Еще больше я переживал о том, как отреагирует мама. Мое воображение рисовало страшные сцены, включавшие в себя как минимум инфаркт. Я не мог стать причиной подобного. Как в фильме «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен» герой говорил, что он НИКОГДА не огорчал свою бабушку до смерти.

Тем не менее каждый раз, когда я делал шажок в сторону большей открытости, уже скоро мне становилось тесно в новых границах — и я чувствовал, как отчаянно нуждаюсь в том, чтобы пойти еще дальше.

Как старуха из «Сказки о рыбаке и рыбке» Пушкина, мне было мало нового корыта, душа жаждала новой избы. Иными словами, мне было мало слыть «бисексуалом», я хотел честно говорить о том, кем я на самом деле являюсь, не придумывая никаких историй и не подбирая обтекаемых формулировок. (Это становилось все более утомительным).

Я решил начать с близких друзей и — особенно, — подруг. Они были значительно моложе моей мамы, поэтому с ними можно было меньше опасаться осложнений на сердце. Впридачу ряд из них уже имели друзей-геев, и я в общем-то понимал, что вероятность того, что они перестанут общаться со мной после каминг-аута, была невелика. Ну то есть я осознавал, что во многом то, что я до сих пор им не открылся, основывалось в первую очередь на моем собственном, пусть не настолько уж рациональном, но глубоко сидящем страхе. Плюс я опасался, что некоторые из них не смогут держать язык за зубами, так что новость распространится дальше, чем хотелось бы, и — как следствие — дойдет до мамы.

Я решил рискнуть. Когда выдавалась подходящая возможность и я оказывался наедине с кем-то, кому считал возможным довериться, я заводил беседу на тему: «Хотел тебе сказать, что я — гей. Просто чтобы ты знала».

Реакция на каминг-аут узкому кругу превзошла мои ожидания. Не было неловких вопросов, поднятых бровей. Мне показалось, что большинству даже польстило мое доверие. Думаю, это сделало нас только ближе. И с каждым моим маленьким персональным каминг-аутом я чувствовал, что мне становится проще дышать. Хотя часть меня в то же время тревожилась, что чем больше людей знает обо мне, тем большим становится и риск негативных последствий для меня

.