«В последней пятилетке не оказалось места для гей-баров»
Выдержки из новой статьи Ирины Ролдугиной о контактах западных и советских квиров в позднем СССР
Этот текст вытаскивает на свет кусок советской квир-истории, о котором почти не говорили. Он показывает СССР не в изоляции, а как часть более широкого, международного контекста — с контактами, поездками и разговорами между людьми по обе стороны границы с 1960-х до конца 1980-х.
Многие западные квир-активисты левых взглядов смотрели на советский проект не только критически. Для них он в каком-то смысле сам по себе был «про равенство» — а значит, потенциально и «про квир». А то, что при Сталине гомосексуальность снова сделали уголовным преступлением, они воспринимали как предательство этих изначальных идей.
Поэтому они ехали в СССР не просто с осуждением, а скорее с попыткой разобраться: как там вообще живут квир-люди, что с ними происходит, есть ли пространство для жизни внутри системы. Иногда — чтобы осторожно критиковать, но не с позиции внешнего врага, а скорее изнутри той же идеологии.
И в процессе они оставили живые наблюдения о том, как на самом деле устроена жизнь негетеросексуальных людей в СССР и как к ним относятся окружающие.
1
На сегодняшний день известно лишь о двух публичных акциях квир-активизма в позднем СССР. Одна из них — протест итальянского активиста Анджело Пеццаны, основателя движения FUORI!, в ноябре 1977 года в Москве. Акция прошла в гостинице «Националь» и была заранее освещена в прессе, что обеспечило ей международное внимание. Пеццана развернул полотенце с надписью: «Freedom for homosexuals in the USSR. Sergei Parajanov, article 121». Акция была связана с делом Сергея Параджанова, осужденного в 1974 году по статье за гомосексуальность. После акции Пеццана был выслан из СССР, а Параджанов вскоре освобожден.
2
Другой участник движения FUORI!, Энцо Франконе, летом 1980 года во время Олимпийских игр в Москве попытался провести акцию на Красной площади. Он намеревался приковать себя к ограде собора Василия Блаженного и развернуть протестное полотенце против статьи 121 УК РСФСР, но был сразу задержан. Несмотря на это, журналисты были заранее осведомлены об акции и осветили событие на весь мир. Уже на следующий день Франконе депортировали из СССР, а его протест вызвал отклик за рубежом, включая акции солидарности в Новой Зеландии и Австралии.
3
Информации о жизни советских гомосексуалов в этот период было крайне мало. На этом фоне выделяется публикация «Sodomy in Ukraine and Other Places» — одно из ранних свидетельств о гомосексуальной жизни в СССР, основанное на личном опыте автора и опубликованное в Los Angeles Advocate.
На один из материалов в январском номере 1969 года — «Is There Gay Life in the Soviet Union?» — откликнулся нью-йоркский левый активист Бернард Льюис. В тексте, подписанном, вероятно, псевдонимом Иван Джоевич Доски, описывалась Москва и утверждалось, что гей-жизнь в СССР существует: она «далека от идеала», но в целом «терпима или игнорируется» как обществом, так и властями. Это утверждение вызывало споры.
Автор не приводил конкретных деталей и оставлял открытым вопрос, опирался ли он на личный опыт или на сведения других людей. В тексте присутствовала ироничная формулировка: «В последней пятилетке не оказалось места для гей-баров».
4
Бернард Льюис, участник Gay Liberation Movement, к моменту описываемых событий был активистом с многолетним стажем. Происходя из левой семьи, он продолжил семейную традицию политической вовлеченности и в колледже участвовал в создании первого отделения National Student League — радикальной студенческой организации коммунистической ориентации.
В своей статье, опубликованной в Los Angeles Advocate, Льюис опирается на личные наблюдения, полученные во время поездки в СССР. Особое внимание он уделяет беседам в Грузии с местной queen — так называли мужчин с ярко-выраженным гей-образом.
«Он высоко ценил себя и, как я заметил, пользовался уважением молодых мужчин вокруг, — пишет Льюис. — Однако другие гомосексуальные практики (даже поцелуи) обычно не принимались».
Льюис провел значительное время в Грузии, и его описание гомосексуальной жизни в регионе выстраивается вокруг двух наблюдений: существования развитого скрытого квир-сообщества и определенной степени терпимости или соучастия со стороны коррумпированной полиции. Он описывает сцены приватных встреч и использования общественных парков Кавказа для свиданий. По словам той же queen из Тбилиси, его однажды задержал полицейский в одном из крупных парков и предложил избежать обвинений в обмен на сексуальную услугу.
5
XII Всемирный фестиваль молодежи и студентов в Москве (27 июля — 3 августа 1985 года), собравший более 40 000 участников из 157 стран, стал первым советским фестивалем, где заметно присутствовали гей- и лесбийские активисты, хотя это не отражалось в официальной риторике. Они использовали фестиваль как площадку для обсуждения дискриминации и апеллировали к лозунгам мира и дружбы как аргументу в пользу равенства. Делегации из Нидерландов, Канады, Великобритании и других стран поднимали ЛГБТ-тематику в публичных и неформальных обсуждениях. При этом сохранялось противоречие между международным форматом и внутренней идеологической политикой СССР: на уровне организации фестиваль выглядел открытым, но контроль границы и материалов оставался жестким.
Важной частью программы стали тематические рабочие центры. Поскольку отдельного центра, посвященного вопросам гомосексуальности, не существовало, участники вынуждены были включать свою повестку в доступные рамки. Нидерландская делегация выбрала Антифашистский центр и предложила доклад о положении гомосексуалов во время Второй мировой войны. Несмотря на первоначальное сопротивление организаторов, тема была принята благодаря тому, что была заранее заявлена.
Лесбийскую повестку активно продвигала девятнадцатилетняя Марион Звит (LHJO), выступавшая в Женском центре. Опасаясь цензуры, она не передала текст выступления заранее, однако ей не препятствовали: советские наблюдатели присутствовали, но не вмешивались, поскольку в речи отсутствовала антисоветская риторика. Звит выступала за декриминализацию гомосексуальности и критику традиционной семейной нормы. На её выступлении присутствовало около 80 человек. Реакция была сдержанной; единственный вопрос касался представлений о «неестественности» однополых отношений, что отражало распространенные стереотипы, но одновременно указывало на возможность публичного обсуждения темы в рамках отдельных площадок.
К концу фестиваля сформировался круг квир-участников из разных стран. В него вошли делегаты из Нидерландов, Великобритании, Ирландии, Италии, Дании и США, а также несколько советских мужчин. Именно они показали иностранцам другую сторону московской жизни — отвели на неофициальный гей-пляж на севере города.
Их наблюдения дают редкое описание городской среды советских геев накануне перестройки: «Пляж очень приятный, на дальнем конце обычного пляжа. Люди знакомятся. Там была эпатажная пожилая персона в леопардовой набедренной повязке, которая внимательно разглядывает всех подряд. Если удается познакомиться, можно уйти в кусты для секса. В хороший летний день здесь могут находиться около двухсот мужчин, знакомящихся друг с другом».