Савелий — парень из Саратова, который в 13 лет сделал каминг-аут в семье и надолго лишился поддержки родителей. Он успел стать успешным блогером, предпринимателем и найти себя в дрэге, прежде чем восстановить отношения с матерью.
«Содом» в Саратове
Я вообще из Саратова, из такой очень гомофобной семьи. В детстве у меня были очень хорошие отношения с родителями, я им прямо доверял. Когда я понял, что я гей, сразу думал, что скоро им откроюсь. Поэтому, когда мама, увидев, как я роюсь в бабушкиной косметичке, спросила: «Ты что, гей?» — я без сомнений ответил, что да. Мне было 13 лет.
Реакция была просто безбашенная. Мама с отчимом меня п**дили, заставляли смотреть по кругу фильм «Содом» (пропагандистский фильм Аркадия Мамонтова для «Россия-1» 2015 года — прим.) о том, какие геи х**вые, чтобы я в себя впитал и знал, что так точно не надо, отобрали телефон, запрещали общаться с друзьями.
Я жил в центре и учился в крутой школе, там у всех детей были новые айфоны, а я с кнопочной «Нокией» ходил, музыку слушал через MP3‐плеер — мне кажется, в моем поколении я единственный знал, что это вообще такое. Я начал изучать кондитерское дело, стал делать тортики, пряники, а когда мне через семь–восемь месяцев наконец-то вернули телефон, завел Инстаграм и стал продавать это все. На лето я уезжал работать в полях, сначала разнорабочим, убрать склад, что-то перенести, потом — на мехтоке, где нужно было просеивать, сушить и отслеживать качество зерна.
Мне хорошо давались биология и химия, я ездил на олимпиады. Родители давали деньги на репетитора, но не слишком много, потому что боялись, что я стану слишком умным, поступлю и уеду в Москву и они потеряют контроль. Ближе к моим 15 годам моя репетитор по биологии начала отдавать мне своих учеников, с которыми не хотела заниматься, я за 500 рублей в час с ними занимался.
Всего у меня было четыре каминг-аута, и первые три раза родители хотели меня «лечить» от гейства. В мои 15 лет в Саратове была эпидемия того, что школьники курили траву, и в родительских чатах писали, что надо проверять телефоны. Я тогда готовился к олимпиадам, поэтому я не спал ночами, у меня были красные глаза и я был агрессивным, потому что не высыпался. Мама решила, что это из-за травы, забрала телефон и заставила его разблокировать. Там она прочитала мои переписки с друзьями, которые все знали, что я гей. Я думаю, она бы больше обрадовалась, если бы это была трава. В этот раз меня била только мама, отчим не присоединялся, и телефон отобрали всего на три–четыре месяца. Снова стали крутить фильм «Содом», стали возить по храмам и заставлять заучивать святых, и отправили строить дачу, чтобы типа «излечить трудом».
«В этой стране тебе не рады»
В школе все знали, что я гей, и в целом было нормально. В девятом классе классная руководительница попросила меня провести урок на тему ВИЧ и СПИДа, я в том числе про геев рассказывал, меня похвалили.
Да, были и неприятные случаи: мне могли крикнуть в спину, наклеить стикер типа «п*дор», «гей», сфоткать это и скинуть в школьные чаты. Я был в десятом классе, когда наша завуч пошутила про меня на уроке биологии у другого класса. Какая-то девочка должна была сказать «гомозигота», а случайно сказала «гомотип». И завуч ей отвечает: «гомотип — это у нас там Савелий по школе ходит».
Но п**дец пришел, когда началась война. Мы готовимся к ЕГЭ, а нас снимают на целый день с уроков, отводят в актовый зал и там какой-то ветеран СВО три часа рассказывает про войну и политику, а потом минут на тридцать — как плохо быть геем, как таких надо истреблять. Я сижу в углу и весь актовый зал на меня поворачивается.
К концу одиннадцатого класса в семье ослабили контроль, поэтому после школы я смог поступить на биологический факультет и уехать в Москву. Вскоре родители снова вывели меня на разговор об ориентации, когда узнали, что я хожу в гей-клубы. Я так и не спросил, как они это вычислили. Случился третий каминг-аут и они заявили, что приедут, чтобы забрать меня в Саратов.
Я тогда жил на их деньги. Того, что зарабатывал, на жизнь в Москве не хватило бы, но я откладывал. Поэтому с накоплений я снял другую квартиру втайне от них, переехал, позвонил им и сказал: либо вы меня принимаете и общаетесь на равных, либо больше никогда не увидите. Они стали орать, х*есосить меня, поэтому я выкинул сим-карту и оказался в той точке, что надо было активно работать, иначе я бы просто не выжил. Я взял небольшой академ, стал снимать много контента, работал у подруги в ее онлайн-школе по химии, ей помогал, создавал свои материалы по биологии, повышал ценник, набирал учеников.
Когда я встал на ноги и восстановился на учебе, началась какая-то х**ня: повестки из военкомата, гомофобные высказывания преподавателей, универ стал продвигать гиперпатриотические идеи. Мои друзья попадали под рейды ОМОН в гей-клубах. И еще я очень разочаровался в том, как преподаватели относятся к студентам.
Как будто изо всех щелей шло: «мы тебе не рады, ты х**ня, ты не имеешь права тут находиться, ты мишень для битья». И я себе говорю: «Савелий, ты же не тупой, ты видишь, что в этой стране тебе не рады». Поэтому я бросил универ и уехал.
«Есть маленький Савелий, я за него отвечаю»
В Москве почти все мое время забирала работа. Я виделся с друзьями несколько раз в месяц, иногда ходил в университет и больше никуда. Только когда я переехал в Бангкок, у меня случился первый секс. Узнал впервые вообще, как это. На прайд-параде в этом году впервые был. Весь прайд эмоции были странные, я их не понимал. А потом пришел домой и прям разрыдался.
В эмиграции я стал делать дрэг-образы и вести личный блог. Я считаю, что дрэг — это что-то вроде появления второй личности, которая сильнее, мощнее и которая тебя может оберегать.
Эта личность со мной с детства. У меня же отбирали телефон, запрещали общаться с людьми, обрубали шнур телевизора, чтобы он не работал. И вот была ночь, родители ложились спать, а я сижу и придумываю план, как мне их наебать, чтобы после школы уехать в Москву. И я прям помню, сижу, и я такой маленький, и я сам себя успокаиваю: «Савелий, сейчас мы сделаем вот это, вот это и вот это». И ощущалось, будто есть какой-то взрослый, который тебя начинает как-то оберегать. В школе, чтобы пройти мимо старшеклассников, которые что-то выкрикивают, нужна была вторая личность, которая смелее, сильнее.
В Москве, когда я остался без денег, тоже этот прием помогал. Бывало, что нет сил, не хочется что-то делать для себя, встать и пойти работать. Тогда я представлял, что есть маленький Савелий, а я за него отвечаю.
Вот эта личность — она реально более мощная, в ней нет стыда, сомнений, она х**рит. И когда я стал делать дрэг, я понял, что в нем чувствую себя всесильным. Это не только я замечаю, о таком говорила в интервью Джена Марвин, другие дрэг-артистки. Сейчас это на уровне хобби, но я бы хотел во что-то более масштабное превратить.
Родители запретили ходить к репетитору-гею
Сейчас я в раздумьях, чем я буду дальше заниматься. История преподавания для меня святая. Это моя первая работа, в которой я спасался, когда у меня не было никого. Это для меня сакрально и я не хочу, чтобы это обесценилось тем, что я «преподаватель-гей».
А сейчас люди, которые видят меня в соцсетях в дрэге, узнают, что я преподаю, и часто пишут комментарии типа: «Да что он вообще может преподавать? Курсы глубокой глотки?» И тут я уязвим, это мое уязвимое место. Я не хотел бы, чтобы эти люди мой труд полностью обесценили, свели до уровня треш-контента. Я хочу быть наставником, а не развлечением.
Уже несколько учеников мне написали, что мой блог увидели их родители и запретили ходить ко мне, а кто-то просто перестает отвечать. Начался отток учеников, хотя раньше от меня не уходили.
Но самые преданные ученики остались и некоторые из них стали говорить, что смотрят мой Ютуб, или на уроке могут сказать фразу из моего видео. И на телеграм-канал мой подписалось много учеников, хотя я им не говорил о своем блоге. Это во мне возродило немного веру в людей, желание преподавать.
Интересно, что почти все мальчики, которые у меня занимались — геи, они потом об этом мне писали, что они шли ко мне, потому что чувствовали, что не будет осуждения.
Поэтому я думаю сейчас, что я буду делать дальше, продолжу ли я преподавание.
Личные консультации? За деньги — да!
Я всегда брал две категории учеников: очень слабых, которых надо взрастить, вытянуть, и тех, кто хочет ультра-высокие баллы. Те, кому «просто походить и как-то сдать» — таких я не брал. И что в первом, что во втором случае не обойтись без психологической поддержки ученика. Потому что надо понять, в чем его мотивация, реальная ли это мотивация, или это родители, общество и так далее. Поэтому я изучал педагогику, психологию.
Потом я начал делиться с подписчиками своей историей: каминг-аутов, карьеры, принятия себя, как я восстанавливал отношения с родителями. До этого у меня был только блог про биологию, а тут я решил рассказывать о своем пути, и люди стали писать: а есть ли личные консультации? Ну я и ответил: «За деньги — да». И люди приходили на консультацию, потом записывались еще.
У меня нет образования, но у меня есть набор инструментов, которые я получил за три года своей терапии и из книг, которые я читаю, у меня много друзей, которые изучают психологию. У меня есть супервизия. Я никого не наебываю, я говорю, что основываюсь на своем опыте, своем бэкграунде, и сейчас только занимаюсь тем, чтобы получить психологическое образование.
В те моменты, когда я понимаю, что мои компетенции уже заканчиваются, я всегда говорю напрямую, что дальше вам не ко мне. Вот, к сожалению, все, что я вам мог, я вам дал. Я никогда не начинаю придумывать какую-то х**ню, чтобы работать, например, с РПП или с депрессией, в чем я не разбираюсь. Я советую психологов, которых я знаю.
И все остались довольны, люди покупали сразу месяц консультаций, уже месяцами со мной занимаются, и всем все нравится. Я понял, что нужно идти в это направление.
Четвертый каминг-аут
Я долго шел к тому, чтобы простить родителей. Это были годы слез, я их ненавидел. Я до лет 18–19 мечтал, что стану богатым, накоплю на киллера и убью их, отомщу. Это была моя детская мечта. И прошло много времени, когда мы вообще не общались.
Прошлой осенью я ездил в Россию: мне нужно было заняться документами. И мне была нужна небольшая помощь с ними. Я попросил отчима, он согласился. Но я был в шоке, что мама тоже согласилась. Она приехала в аэропорт, ждала меня.
Мы начали постепенно говорить, она стала расспрашивать, какой косметикой я пользуюсь, очень спокойно на все реагировала. Она прямо показывала, что я себя могу чувствовать более-менее в безопасности.
Первое время все равно было тяжело. Но мы созванивались, разговаривали по два, по три часа. Бывало, что опять несколько месяцев не разговаривали, но потом снова созванивались.
И вот этой зимой я сделал четвертый каминг-аут, мы поговорили про то, что я гей и дрэг-квин. Она не сразу поняла, что такое «дрэг-квин» и зачем мне это надо, но приняла.