Я решила стать юристом, потому что мне всю жизнь приходится себя отстаивать

Алёне 25 лет, она живет в Томске, работает юристом и заканчивает юридическую магистратуру, специализируясь на правах человека. Но при этом её собственные права постоянно нарушаются сразу по двум признакам: Алёна — лесбиянка с детским церебральным параличом. Рассказываем, как девушка всю жизнь отстаивает право просто быть собой.

Я лесбиянка, открытая настолько, насколько это возможно. Сейчас я работаю юристом на удаленке и параллельно учусь на юриста в магистратуре.

Я родилась полностью здоровой, а потом при стечении обстоятельств, которые до сих пор точно никому в моей семье не известны, у меня диагностировали ДЦП. Изначально врачи говорили, что я не буду ни ходить, ни говорить, буду лежачим инвалидом. Но мама занялась моим лечением, и с одного года до 12 лет мы каждое лето ездили в Украину, в Евпаторию, в специальный санаторий — со мной много занимались. Поэтому война меня очень задела: я наполовину выросла в Украине, я знаю украинский язык.

У меня условно обеспеченные родители. С одной стороны, я объездила полмира — была и в Европе, и в Доминикане, и в Китае — где я только не была. С другой — я училась в обычной школе, где меня буллили из-за инвалидности. Такая вот разная жизнь. Был случай: на перемене меня схватили, надели пакет на голову и начали душить и щекотать, а учительница это видела и ничего не сделала — только сказала: «Не трогайте её». Из-за буллинга меня перевели в другой класс, там стало легче, но в целом это отношение сохранялось до подросткового возраста.

В 14 лет я закончила курсы фотографии, начала снимать, подрабатывать, постепенно стала условно популярной в этой среде — многие хотели у меня фотографироваться.

Если говорить о дискриминации, то, помимо школы, сильнее всего я с ней столкнулась при устройстве на работу. Мне очень сложно было устроиться после университета — я прошла буквально девять кругов ада. Помню, прихожу на собеседование на помощника юриста: на крыльце стоят люди, я спрашиваю, туда ли я пришла, а они начинают смеяться и спрашивать: «А что ты так говоришь?» И на самих собеседованиях — либо жалость, либо люди просто не стесняются говорить неприятные вещи в лицо.

Такие отказы незаконны, но чтобы подать в суд в России, нужно очень много денег, и я не готова одна идти против всей системы.

Не обошлось без проблем и в университете. Сейчас идет разбирательство из-за травли со стороны одногруппников. Мы создали беседу для учебы, и один из одногруппников поставил на аватарку фотографию Путина. Мне это не понравилось, я предложила: «Давайте поставим хотя бы флаг России, что-то более нейтральное». Все отказались, я вышла из беседы и прожила без нее весь первый семестр. Потом мне пришлось вернуться — и снова начался конфликт. Были люди, которые меня поддержали, но некоторые начали отправлять в чат оскорбительные картинки с подписью «это Алёна». Я написала руководству университета, описала ситуацию и указала, что одногруппники переходят на личности. Сейчас этим занимаются.

И вообще в моей жизни много раз было так, что из-за инвалидности мое мнение не учитывалось — например, в школе, когда нужно было работать в группах.

Во многом из-за этого я решила стать юристом, потому что мне всю жизнь приходится себя отстаивать. Так я могу делать это профессионально и помогать другим. Моя специализация — права человека. Сейчас я пишу диссертацию: хотела о правах ЛГБТ, но это запретили из-за статуса «экстремистского сообщества», поэтому буду писать о правах женщин. О правах людей с инвалидностью я тоже писала много работ и научных статей.

О том, что мне нравятся девочки, я начала задумываться еще лет в пять, в детском саду — мне очень нравилась подружка. В 13–14 лет я начала задумываться об этом уже серьезнее, мне было страшно, я начала себя изучать. Я стала думать, что меня не должно быть на этой планете, что я ужасный человек. Так я жила где-то год. Мне было очень тяжело, и обсудить это было не с кем, но в 16 лет я решилась сделать каминг-аут перед мамой.

Мама долго не понимала. Сказала: «Ой, да у девочек тоже такое бывает, у меня тоже так было, это пройдет».

В итоге я подходила к ней еще много-много раз. Было такое, что в один день она говорила: «Всё хорошо, я тебя люблю, будь счастлива, я тебя принимаю», а на следующий день всё менялось. В 22 года я пошла в отрыв, потому что в 2020 году у меня случился сильный брейкап — это была первая любовь, я очень сильно переживала, чуть не попала в психушку из-за этого. А потом началась война, мне казалось, что моя жизнь закончена, и я начала очень много тусить в гей-клубах в разных городах, путешествовала. В 2022 году мы с подружками уезжали в Дагестан на две недели и колесили по всему Дагестану. В тот год у меня случилось много отношений с разными девушками. Естественно, мама возмущалась, но в итоге приняла меня окончательно.

Отец меня не принял. У родителей был очень тяжелый развод из-за того, что он пил. Когда мне было 18 лет он узнал о моей ориентации можно сказать через аутинг, просто застукал меня с девушкой, и мы больше не общались. В 2022 году он умер от передозировки. С мамой, несмотря на всё, что было, сейчас всё хорошо.

Я очень долго не могла сказать слово «лесбиянка» — мне хотелось от него блевать. Но потом я изучила себя, и в принятии мне очень помогла терапия. Я обратилась в «Выход», мне попался хороший психолог, и 2022 год я вывезла только благодаря терапии. У меня были попытки суицида — из-за моей идентичности и из-за того, что в стране происходит пиздец. Каждый день была какая-то такая новость.

Я сталкивалась с разными ситуациями из-за того, что я лесбиянка. В 2022 году меня изнасиловал мужчина в гей-клубе. Я думаю, что в том случае это было связано с попыткой «исправить» мою ориентацию.

Мы с девочкой из Tinder пошли на выступление Зазы Наполи. Я в то время очень много пила. Мы сидели на диване, целовались, болтали — было видно, что мы вместе. В какой-то момент она ушла тусоваться с другой девушкой. Мы ни о чём не договаривались, это было нормально, и я тоже начала знакомиться с другими, я не сидела одна.

Было уже около четырех утра, я была очень пьяная. Я заметила, что на меня смотрит парень, который сидел в углу. Он подошел, взял меня за запястье — никто ничего не замечает — и повел меня в туалет, единственное, на что у меня хватило сил, — попросить его надеть презерватив. Он там что-то попытался сделать, но получалось плохо.

Помню, что сижу в туалете и пытаюсь прийти в себя. Потом кое-как добралась до дома. Я понимаю, как нужно поступать в таком случае юридически, но мне хотелось просто отмыться. Я пошла в душ и, наверное, мылась час.

Я хотела написать заявление, но тогда уже начали принимать все эти законы против ЛГБТ, и у меня было ощущение, что могут быть проблемы у клуба, что я подставлю весь город, всё ЛГБТ-комьюнити.

Я давно перестала тусоваться по клубам. Сейчас я уже почти три года встречаюсь с девушкой — она старше меня на 15 лет. Мы начали жить вместе после третьего свидания. Мама к ней хорошо относится. Мы недавно помогали маме с ремонтом дома. Мне бы очень хотелось пожениться — мы думаем, как это можно сделать, выбираем страну. В планах съездить вместе на прайд, очень хочется в Таиланд.

Вообще об отъезде из России я думаю с 16 лет. Сейчас вопрос в деньгах. Мы постепенно готовимся к переезду, копим. Я хочу переучиться на дизайнера — так будет проще работать удаленно. И параллельно нужно заняться здоровьем: из-за образа жизни, который я вела раньше, накопилось много проблем, их сейчас приходится лечить.