«Весь мой гетеросексуальный опыт не имеет сейчас для меня никакой ценности»
Марина, 47 лет, менеджер из Москвы
Мы с женой познакомились четыре года назад на детской площадке. Я тогда уже была в разводе с бывшим мужем. Я вышла на прогулку с младшим сыном (ему тогда было два года), потом присоединились двое моих старших детей, и в какой-то момент подошли Лена с дочкой, ровесницей моего младшего мальчика. Я узнала Лену, потому что видела ее на дне открытых дверей в детском саду и запомнила. В тот день мы долго гуляли все вместе, и к концу прогулки стало понятно, что мы интересны друг другу — не в романтическом плане, а просто как люди.
Тогда я не могла даже допустить мысль о гомосексуальных отношениях (хотя теперь понимаю, что звоночки были всегда). Я считала, что это неприемлемо — не вообще, а именно для меня. Мне кажется, это было связано с тем, что я много лет жила, чтобы радовать маму. Она давно в разводе, я — единственная дочь. Отправить маму в отпуск, купить ей шубу, содержать ее, когда она не работает, — все на мне. Даже когда мне было 28 лет, мама написала мне записку: «Рожай, я разрешаю». Сейчас это воспринимается как дичь.
Могу ли я сейчас назвать себя лесбиянкой? Сложный вопрос, но скорее да. Такое чувство, что весь мой гетеросексуальный опыт больше не имеет для меня никакой ценности.
* * *
Со временем мы с Леной стали постоянно гулять с детьми вместе, много переписываться. Потом начался флирт: и с ее стороны, и с моей. Я точно помню, что меня это не испугало. Сначала было просто интересно, а потом появился какой-то трепет.
Затем был период, когда я уехала из города, и мы не виделись. А когда я вернулась, и мы встретились в первый раз, было ужасно неловко. Я пришла к ней в гости, мы оказались вдвоем. Было ощущение, будто в переписке мы сблизились, а в живом общении ничего не изменилось.
Самый жаркий романтический огонь разгорелся, когда я уехала отдыхать с детьми в загородный пансионат. Изначально я поехала с мамой, чтобы она помогала мне. Но потом я попросила маму уехать, а Лена с дочкой приехали к нам. Тогда мы решили, что хотим жить вместе. Это случилось спустя четыре месяца после нашего знакомства.
Я с очень большой опаской рассказала об этом нескольким подругам, но они все приняли хорошо. А мама в сердцах заявила, что я творю дичь — пустила к себе в постель «члена организации ЛГБТ». Получается, мама изобрела эту формулировку до российских властей. Поскольку мы все живем рядом, они с Леной часто встречались на улице. Мама отводила глаза, переходила на другую сторону дороги, было очень неприятно.
Сейчас все хорошо. Мы вместе отмечаем Новый год, мама остается с нашими детьми, если нам надо куда-то уйти на вечер. Теперь у них с Леной отдельные отношения: Лена помогает ей и делает все, на что у меня не хватает терпения.
Мой папа ничего напрямую не говорит, только подмигивает: мол, девчонки.
С бывшим мужем я общаюсь, потому что с ним видятся дети, и он должен платить алименты. Есть еще один нюанс: он живет этажом выше. Несколько раз он нам [с Леной] угрожал, говорил, что испортит нам жизнь, потому что это легко сделать. ЛГБТК-сообщество объявили «экстремистской организацией», примерно когда мы с Леной стали жить вместе. Конечно, у нас есть опасения, связанные, например, с соседями и учителями в школе. Но сейчас у бывшего мужа достаточно нейтральная позиция [по поводу наших с Леной отношений].
* * *
Из детей единственный, кому мы пока открылись, — мой старший сын. Я каждый раз покрываюсь мурашками, когда вспоминаю этот каминг-аут.
На момент нашего с Леной знакомства ему было 13 лет — это такой чувствительный возраст, мы не хотели ему тогда рассказывать. Сейчас ему уже 18. И вот [в 2025 году] жена сказала ему: «Ты знаешь меня как Лену, но я не просто Лена, мы с твоей мамой любим друг друга». Я сидела, затаив дыхание, мне было ужасно страшно. Я не боялась, что он меня осудит, — просто чувствовала, что это очень важный, переломный момент. Сын заулыбался и обнял нас. Он сказал, что понял все, когда у нас в гостях была одна моя подруга, которая сказала: «Лена, спасибо тебе за счастливую Марину».
Я всегда знала, что сын — не гомофобный человек. В его компании есть гомосексуальная пара, и он всегда рассказывал о них просто как о любой другой. А еще у него сразу, быстрее чем у других детей, сложились хорошие отношения с моей женой. Они вместе смотрят что-то на ютьюбе, обсуждают какие-то политические истории. Я далека от этого, а у них есть общий контекст.
Моему среднему сыну сейчас 12, а младшему и дочке Лены — по шесть. Для них мы просто подруги. Придерживаемся «политкорректной» версии, что по одиночке нам тяжело с детьми, и мы съехались, чтобы вести совместное хозяйство и поддерживать друг друга. Но мне больно, потому что хочется поделиться с детьми тем, как мы с женой любим друг друга.
У среднего сына непростой характер, он бывает вспыльчивым и может ляпнуть что-то, в ту же секунду пожалеть, но будет поздно. В нашей семье я — более расслабленная мама, а Лена — довольно требовательный человек в плане порядка. Естественно, со временем она стала объяснять детям свои правила поддержания чистоты. Средний сын очень негодовал, что пришла какая-то тетя и что-то от него требует: «Теперь все твои подруги будут приходить и указывать, что мне делать?» Он не говорил так напрямую, но это считывалось.
С нашего с Леной знакомства прошло четыре года, и только сейчас средний сын начал звать ее, если ему что-то нужно. Раньше он всегда звал меня, а когда Лена предлагала свою помощь, он отказывался. Сейчас он может дать ей обнять себя, погладить, утешить. Это огромный шаг вперед в наших отношениях.