“Я не думал, что это вообще может случиться. А теперь у нас два ребенка. Для меня это вмешательство свыше”
Андрей, 30 лет, учитель, Екатеринбург (имена и города изменены ради конфиденциальности героев)
Мы познакомились с мужем в Тиндере. Это было в 2019 году. На первом свидании он мне сначала не понравился. Я высокий и мне хотелось с кем-то высоким встречаться, мне нравился такой типаж, крупные, сильные, мужественные. А приходит человек явно старше меня и выглядим мы абсолютно по-разному, и по разговору понятно, что жизнь у нас разная была. Я подумал, какой-то он… кудрявый, в свитере непонятном.
Но почему-то на на первом же свидании мы начали говорить про детей. Что обычно на первом свидании обсуждают? Успехи, кто чем занимается, обычно все пытаются выставить себя с лучшей стороны. А мы говорили о семье, как было бы здорово иметь детей. Как они могут появиться, кто сколько хочет. Это было так здорово. Вот так как-то и случилось.
Я всегда понимал, что хочу детей очень сильно, с детства еще, когда у меня спрашивали, я говорил: “Я мечтаю о близняшках”. Но я понимал, что это, ну, как как я это сделаю, да? Это же невозможно. Как это провернуть, и у меня не было представления. А тут приходит человек и рассказывает тебе, как это можно сделать. Договориться с суррогатной матерью, купить донорскую яйцеклетку в банке. И со временем мы начали этим заниматься.
***
Это было еще до (полномасштабной) войны. Мы обратились в клинику в другом городе. Свою ситуацию не скрывали, сказали, как и есть. Они сначала отказались. Но мой партнер юрист, он поговорил с ними, потом он быстро женился на своей подруге и пришел вместе с ней. И тогда только клиника взялась, помогла найти суррогатную маму.
Сначала я думал, ну, когда это еще будет. Потом она первый раз не забеременела и я подумал, ну, и хорошо, наверное. А когда все получилось и мы уже их ждали, я сильно испугался, как это вывозить? Думал, я не готов. Какие-то дебильные мысли: вроде бы хочешь, но разные сомнения лезут.
Как-то мы пришли на тренировку, переодеваемся и он мне говорит: на узи два ребенка видно. И я подумал, блин, это вообще, нахрена все это нужно, это же два человека! Это же нужны деньги, нужны силы, что делать с временем? Такой страх, что всё по-настоящему. Я себя потом ругал за эти мысли.
Оплата клиники, ежемесячная зарплата суррогатной матери и гонорар, лекарства, роды – все это стоило около 3,5 млн. рублей.
Дети родились преждевременно, почти на два месяца раньше срока. Их оставили в больнице на три недели, нам запретили туда приходить. Они просто лежали там одни, даже без матери. В полном одиночестве! Я очень за них переживал. А мы сидели здесь и ждали.
Но по-настоящему страшно было, когда мы их забирали. Они были такие маленькие, на ладошку помещались, хрупкие, синие, сморщенные изюмины. Было стремновато даже на руки их взять. Партнер боялся больше. Он прямо заплакал, когда мы их принесли домой.
Но Ира, няня, нам сказала: “Так, ну-ка успокойся, сейчас я научу вас. Ну-ка давай, неси, купай, мажь кремом”. Она нас очень многому научила. Она была просто шикарная няня и очень хорошая девушка.
Они родились, когда началась война в 2022 году. А Ира была из Украины. Она приехала в декабре, а в феврале у нее случилась трагедия: русские военные разрушили их дом. Её сын и муж сели в машину и поехали в Москву. Нашим детям полтора месяца, они болеют, Россия бомбит украину, это был очень непростой момент. Мы пытались все разложить и решать в один момент одну конкретную задачу.
Ира с мужем и ребенком хотели сначала остаться в Москве, мы помогали им устроиться, но потом они решили уехать в Германию.
***
Родительские чувства появились у нас сразу. Не то чтобы младенцы стали смыслом жизни, но все остальное отошло на второй план. Хотелось о них заботиться. Мы взяли по месяцу отпуска.
Обустроить дом под потребности детей, организовать быт было непросто. Нас было двое, а стало пятеро: два ребенка, няня. Всех нужно кормить, логистика, работа – это заняло всю голову, так интересно было! У меня прямо появился драйв. Наверное, это можно назвать любовью, да? То, что двигало мной. Привязанность, да, любовь.
И сразу был другой признак любви: страх за них, потому что если бы я был равнодушен, то и не боялся бы, да? А я ложился спать и думал, что они там, в комнате с няней? Они болели первые два месяца и это были очень сильные эмоции. И усталость, конечно, была. Няня в выходные отсыпалась, а мы перевозили детей к себе в комнату. Каждые три часа просыпаешься, у нас был прямо жёсткий график.
И постепенно мы привыкли. Нас с самого начала пугали, что мол, вот сейчас у вас всё хорошо, а исполнится им три месяца, они поползут и будет катастрофа. Потом оказывается, что в три месяца все нормально. А нам говорят: когда им полгода исполнится, а их надо будет кормить, будет беда. Мой муж всегда говорит, будем решать проблемы по мере поступления. И мы решаем. И благодаря ему у нас всегда все спокойно.
Хотя кругом была и война, и я еще диплом защищал, дети болели, это был сюр. Но так удивительно, у меня осталось счастливое воспоминание. Мне тогда было 26 лет.
***
Так получилось само, что я отвечаю за провизию и за то, чтобы они были одеты. И за книги, например. Иван отвечает за что-то подороже, что я не могу оплатить: няню, допустим. Все это никак не не было обговорено, как-то интуитивно мы ощущаем, кто что может сделать в данный момент. Садимся прямо и проговариваем: “Слушай, а ты можешь то-то сделать? О’кей. А ты можешь это? О’кей. Слушай, вот мне не хватает, купи вот то”. Это естественно происходит.
И я более такой, кто может утешить, обнять, да, тактильный очень человек, а Иван больше вот такой папа. И он очень много работает, приходит иногда, когда они спят. Они реже его видят.
Иван ответственен за всю бюрократию, потому что я не могу туда лезть, школа, больница и так далее. Многое делается на госуслугах, а дети ведь юридически только его.
Но в поликлинике особо никто не спрашивает ничего, я вожу туда детей. На приеме врач говорит ребенку: “Ну, папа сейчас тебя поддержит”, я не исправляю его. Хотя дети не называют меня папой, говорят просто, Андрей.
Один раз у меня была ситуация, я пришёл с ребёнком в частную клинику, нужно было срочно сделать КТ легких. И регистратор почему-то очень долго меня пытала, кто я. У меня есть доверенность на детей, но почему-то они не могли написать просто “законный представитель”, им нужно было добиться, кто вот я конкретно. И меня это разозлило, я начал там пылить, ругаться с ними,
Я забираю детей из сада, я там вписан. Но я не думаю, что воспитатели понимают, кто я детям. И мне кажется, им все равно. Ни вопросов, ни взглядов, разговоров никаких никогда не было.
Чаще мы с детьми гуляем или ездим куда-то по отдельности, но иногда выходим вместе. Меня раньше это смущало, я шел и думал, что подумают о нас? Ой, сейчас все подумают, что мы пара, гей-семья.
А потом я начал опять же ругать себя и думаю, да какая разница, что обо мне подумают? Зачем я вкладываю свои мысли в мысли других людей, да? Я же не могу отвечать за них. И я подуспокоился. Но всё равно, конечно, когда мы все вместе выходим, какое-то у меня есть стеснение что-ли, немножечко. Я почему-то в этот момент ощущаю себя маленьким ребёнком, незащищенным, что меня сейчас кто-то может задеть.
Еще я думаю, что эта тревога вернется, когда дети уже будут повзрослее, будут больше говорить, отвечать на вопросы взрослых. Сейчас, гуляя с ними один, я вообще стараюсь избегать людей.
***
Хоть я и не биологический отец, моя мама вообще относится к нашим детям как к своим внукам. И даже требует, чтобы я впустил её в полной мере в роль бабушки.
Я изначально как-то не слишком открывался, открывался, когда они появились, но она прямо, знаешь, вторглась, ну, в хорошем смысле. И она с трепетом относится к ним.
А отец он не знает ничего. Точнее, он знает про детей, но наверное думает, что я живу с женщиной, у которой свои дети. У меня очень сложные отношения с отцом, он ни разу меня не спросил за четыре года, как они. А мама и сестра очень тепло к ним относятся, для них они родные. И муж сестры тоже, он даже обижался, что мы первое время скрывали от него и я не сразу ему про себя рассказал. А я не рассказывал, потому что он такой человек, они живут в небольшом городе, я слышал постоянно от него гомофобные шуточки и был уверен долго, что он меня не примет. Оказалось, напрасно. Он принимает и меня, и всю мою семью.
***
Я работаю в школе и это моя боль. Мне приходится очень много лицемерить, много врать. Я заместитель директора по воспитательной работе, а значит, я должен в школе организовать все эти вещи, связанные с патриотизмом, с семьей.
Мне повезло работать в хорошей школе, где я могу некоторые элементы повестки редуцировать, смягчать, мы не говорим вообще про СВО, у нас нет обсуждения неправильных семей и традиционных ценностей.
Конечно, в школе никто не знает про мою семью и если узнают, будет очень нехорошо. Я думаю, что они не догадываются, иначе бы меня точно уволили, чтобы не рисковать.
Ивану проще, он руководит бизнесом. Там его все любят и уважают, про его ориентацию и семью там самые близкие знают.
***
Я не помню, чтобы мне была интересна публичная гей жизнь, ни бары, ни клубы. И мне всегда казалось, что гей-культура не имеет ко мне никакого отношения. Но прошлой осенью, когда я стал ходить на группу для ЛГБТК-родителей, меня как будто прорвало.
Это просто смешно, я над собой смеюсь, потому что я начал смотреть фильмы, гей-фильмы, этот сериал дурацкий про хоккеистов. Это почти детский интерес, я учу испанский и смотрю фильмы на испанском, драмы про геев. И стал много читать, началось с книг Микиты Франко, там же тоже про геев, которые воспитывают детей. И потом вся классика, режиссеры геи, писатели, музыканты геи. Как будто я стал больше принимать тот факт, что это имеет ко мне отношение.
***
Я учу язык с начала войны, потому что мы тогда думали, может, придется уехать. Когда была мобилизация, у нас уже билеты были в Армению. Слава Богу как-то всё рассосалось. Если начнется снова, я готов и прятаться, в подвале сидеть, уезжать в Сибирь или Бразилию, чтобы избежать войны.
Мы не исключаем, что придется уехать, если совсем невыносимо будет в плане ЛГБТ. Трудно даже прогнозировать, потому что я не понимаю, как это может сработать. Был известный кейс с двумя отцами и их детьми, которым пришлось уехать. Это самый такой страшный сценарий, да, что опека придет.
Отъезд - это катастрофический вариант, мысли о спокойном переезде у нас нет. Мысвою жизнь любим. Все плохое нивелируется большим количеством поддержки, любовью родных и друзей. У нас много друзей, которые радуются, которые приходят, относятся к нам как к людям, которые совершили невероятное что-то. Правда, когда дети появились, гостей стало меньше, но наш график и не позволяет долго сидеть с гостями.