Мой парень мобилизованный и лежит в госпитале

Алексея* все детство выставляли из дома разные родственники. Он вырос и наконец-то начал сам жить свою гейскую жизнь — но начались война и репрессии

Так сложилось, что я жил с полной семьей только первые два года: мама с папой жили в доме с бабушкой. Потом мама с папой развелись, мы с мамой уехали к другой бабушке, по ее линии. Мама нашла себе другого молодого человека, мы переехали к нему и началась другая жизнь.

С отцом я общался очень мало, у него вечно не было времени или какие-то обстоятельства. И было такое, что мама меня против него настраивала. Как-то он приехал, а мама сказала: «не выходи к нему, а я тебе торт куплю». Но зачем мне торт? Мне с папой хотелось увидеться. Мы встречались раз пять в год.

Когда мне было пять лет, у отчима с мамой появился ребенок и отчим стал ко мне плохо относиться, ведь я не его ребенок. Началось насилие. Он мог бить меня за то, что я не поставил мусорный пакет после того, как выкинул мусор, или за то, что я никак не мог выучить таблицу умножения в первом классе.

Мама игнорировала его «воспитательные действия», могла с младшим братом мультики смотреть, пока меня отчим бьет, и делать вид, что ничего не происходит.

Я не понимал, как мне себя вести, что мне делать, и даже попытался вернуть маму домой к ее матери, наврав, что отчим ей изменяет. Полжизни потом мама мне это вспоминала и всем говорила, что я лжец.

Однажды я пожаловался тете, маминой сестре, она тогда жила с бабушкой и предложила переехать к ним. Но бабушка оказалась не готова, я сразу вернулся обратно, но через полгода все-таки к ним переехал.

Через пару лет я переехал к другой бабушке, по отцовской линии, жил с ней и моими прадедушкой и прабабушкой. Мне там нравилось, и в школе, в которую я тогда перевелся, было здорово.

Я уже замечал в себе, что мне нравятся парни, но я не занимался исследованием себя, я думал, что это неправильно. И понимал, что лучше этого не показывать, это нехорошо, раз больше так никто не делает. И я стал типа встречаться со своей одноклассницей. Это было модно, я не знаю, почему дети в этом возрасте считают, что круто быть похожими на взрослых. Мы ходили вместе, даже не за ручку, говорили всем, что мы пара. Я даже ей выпиливал сердечко изо льда. Было круто.

В какой-то момент это тоже закончилось: мой отец переехал в другой регион и на пятый класс я поехал к нему. Там жили он, я, мачеха и их общий ребенок. Отец был постоянно где-то на вахтах, приезжал, может быть, раз в месяц. А с мачехой были нормальные отношения, она меня даже по учёбе подтягивала.

А потом позвонила мама и сказала, что рассталась с отчимом и мы можем жить вместе, как нормальная семья — с мамой и братом втроем. Я подумал, что это здорово, я же всегда мечтал о какой-то семье. А то все время живу не с мамой и не с папой.

Я объяснил мачехе, что я, наверное, перееду. И мачеха сказала, что понимает мой выбор, и предложила решить: раз я переезжаю туда, то остаюсь там, и к мачехе больше не возвращаюсь, потому что она слишком много в меня вложила. Я поставил все на кон и переехал к матери.

Мама жила у бабушки и собиралась, видимо, снимать отдельную квартиру. Мы пожили так два месяца, а потом к ней приехал отчим, они просто помирились и мама переехала к нему, а я опять остался у бабушки.

Так я прожил до седьмого класса, а потом поругался с бабушкой и тетей и они выставили мои вещи за дверь, мол, делай, что хочешь. Бабушка по отцовской линии переехала в другой регион и я переехал к матери и отчимом.

У меня к тому времени появились увлечения: я ходил в художественную школу и на секцию каратэ.

Отчим опять стал придираться к моему поведению: я как-то странно хожу по дому, странно себя веду, постоянно какие-то придирки. В какой-то момент он мне сказал: «Поскольку ты никому не нужен, кроме своей матери, ты можешь переехать в палатку возле дома. И газовую горелку могу дать. Можешь во дворе пожить, потому что ты меня не устраиваешь вообще». На улице был февраль, минус двадцать. Это все при маме. Я не смог ответить, сказал, что подумаю.

Вечером я пошел на тренировку. Мой тренер часто подвозил меня до дома, потому что автобусы плохо ходили, и я ему часто рассказывал, как у меня дела, что происходит. И в тот раз я сказал, что мне придется бросить каратэ, потому что меня выгоняют из дома и остается ехать только к бабушке в другой регион. Отец тогда уже расстался с мачехой и заболел, генетическое заболевание, у него был очень тяжелый период, не было сил и возможности принять меня.

Получилось так, что я говорю об этом тренеру и у меня пошли слезы. Я расстроился очень, потому что каратэ было для меня лучшим увлечением на тот момент, мне все нравилось.

Тренер сказал: «По-любому это должно как-то решиться. Давай мы созвонимся с твоей мамой». Они созвонились и он предложил ей альтернативу — чтобы я пожил пока у него несколько месяцев, пока разрешиться. Мама меня спокойно передала, у нее не было вопросов.

Я переехал к тренеру. У него жена и двое детей, но они выделили мне отдельную комнату. Я помогал им в быту, делал уборку, потому что чувствовал, что надо вносить какой-то свой вклад, я все-таки не у себя дома нахожусь.

Каждый день, когда я приходил со школы, меня спрашивали, как мои дела, ел ли я сегодня, такие банальные вещи, которые до этого никто не спрашивал. Я прямо шел домой с улыбкой, потому что знал, что меня опять спросят и я буду рад.

Это были спокойные три месяца, когда я жил у тренера, но я понимал, что это временно. Поэтому я помирился с бабушкой и тетей и следующих год прожил у них. А на лето я поехал погостить у отца с мачехой: не возвращался, а именно на лето. Это было ковидное время, и когда я возвращался, тетя с бабушкой меня просто не пустили: они сказали, что я ездил в автобусах, наверняка заболел, и они не хотели, чтобы я их заражал.

Вариантов больше не оставалось, поэтому я бросил каратэ и художку и поехал к бабушке по отцовской линии в другой регион. Это был вариант, который я всегда откладывал. Там я закончил девятый класс.

До этого я никому не говорил, что я гей. Но в девятом классе я стал смотреть видео Карена Шаиняна на Ютубе, они меня поддерживали. Это какой-то был воздух, кислород для меня, что я не один. Это давало очень много сил. Я понял, что нужно открываться, нужно об этом говорить. И постепенно стал рассказывать своим школьным подругам. Я очень беспокоился на этот счет, но они приняли хорошо, я каждый раз был приятно удивлен. Мы с ними до сих пор поддерживаем общение.

К концу девятого класса нужно было решать, что делать, куда плыть, на кого идти учиться. Я посоветовался с дядей, братом отца — он не жил в России, переехал в Америку. Мы созванивались по видеосвязи периодически, он был, можно сказать6 в роли отца. И мы с ним решили, что я поеду обучаться на парикмахера.

У меня состоялся разговор с мамой. Мне была нужна помощь, чтобы заплатить за учебу. И я сказал ей: если мы хотим с тобой общаться, ну то есть, ты хочешь дальше поддерживать общение, то мне нужна помощь с оплатой. Иначе я вообще не видел смысла как-то продолжать взаимодействовать. Она согласилась. Я переехал на полгода в Москву на курсы. Мама оплатила учебу, а на для жизни на первое время помог дядя.

Это было классное время, новые люди, среди которых было много квиров, у нас была девушка-лесбиянка, и она встречалась с девушкой, было много би. До этого я видел квиров только на Ютубе, а тут — живые люди, я понял, что я реально не один.

Мне нравилось в Москве, я почувствовал себя в своей тарелке среди других квиров. Но курсы закончились в феврале 2022 года, и начались все эти события. Когда я пришел на курсы 24 февраля, моя подруга Маша была там и просто рыдала. Я не мог поверить, что все это происходит, мне казалось, что этот конфликт, который все время продолжался, никого не затронет.

Это соседняя наша страна, я понимал, что все люди, и там, и наши, страдают, что никому от этого хорошо не будет. Это была тяжелая новость для меня.

Я постоянно видел на улице автозаки, их становилось все больше, и бабушка с дядей очень испугались за меня и потребовали вернуться. Мне было семнадцать и я не решился перечить, чтобы не портить с ними отношения.

Когда мне исполнилось восемнадцать, я пошел на еще одни курсы, на этот раз от центра занятости, чтобы под этим предлогом уехать в Ярославль (город заменен по просьбе героя).

Здесь я стал знакомиться уже в «Дайвинчике» в Телеграме. Там я познакомился с одним парнем, он добавил меня в дружеский чат. Буквально в первый месяц я в этом чате познакомился с парнем и мы начали встречаться, даже прожили где-то полтора месяца вместе.

Я думал: блин, Ярославль — какой-то волшебный город, что-то нереальное. Меня прямо Бог любит больше всех, мир меня любит нереально. Я расцвел тода, буквально летал по городу, было очень здорово. У меня никогда не было ничего такого яркого, как тогда.

Но вообще он был не тот человек, кому стоило бы доверять. Он был очень свободолюбивый и по итогу мне изменил. Признался он только когда я сказал, что знаю, с кем, когда они общались. Это было невозможно обидно.

Мы разъехались и я стал снимать комнату в коммунальной квартире, работать, искал себя в разном: был официантом, был аниматором. Поступил в колледж, потому что бабушка настаивала, что какое-то образование должно быть. По большей части из-за нее я поступил в колледж, который сейчас уже заканчиваю.

Я не особо поддерживал общение с родственниками. Иногда я приезжаю в тот город, где родился, но не часто.

У меня появились новые отношения и мы тоже съехались с этим человеком. Я прямо сильно его любил. Но он тоже изменил и мы расстались. У меня был тяжелый период, начались проблемы с колледжем. Я остался один на квартире, которую мы снимали вместе, я понимал, что я совсем один, что занимаюсь не тем, чем хочу — я тогда работал официантом, а хотел бы работать парикмахером. Было тяжелое чувство, я сходил с ума буквально. Дома я или ревел, или спал — у меня часто такое бывает, что когда мне плохо, я просто сплю. И я находился в таком сонном состоянии постоянно. Я ходил на работу, чтобы не умереть с голоду, ни с кем не общался и не контактировал, в колледже почти не появлялся.

И тогда я узнал о группе Карена, которая у него появилась в первый раз. Я записался, пошел туда и стал как-то выкарабкиваться, понемногу как-то в себя приходить. Стал выходить из дома, стал слышать истории других людей, я опять был не один.

С моим нынешним парнем мы тоже познакомились в «Дайвинчике» и сразу очень сильно словили коннект. Я не ожидал, что такое вообще возможно. Я в какой-то момент написал фразу: «Мы такие эмоциональные!», ему стало смешно и он решил запечатлеть эту фразу на своем теле, набить татуировку. И я решил, что тоже хочу, так у меня появилась первая татуировка.

Мы первый месяц общались только онлайн. Он был в Санкт-Петербурге в госпитале. Дело в том, что он мобилизованный и получил ранение, и его отправили в госпиталь. Он был в дневном стационаре, то есть не лежал там постоянно. И я приехал к нему, мы провели вместе отличные две недели. Но нам пришлось разъехаться, потому что его перевели в военный госпиталь в ЛДНР.

Мне двадцать лет, а я ничего не понимаю: как жить, что делать? Меня везде ограничили во всем. Только я начал открываться как гей, жить гейскую жизнь — и тут вот здравствуйте, все запретили. Стали запрещать литературу, а я даже не обзавелся из литературы ничем. Без Ютуба очень тяжело. Все идет ближе к Северной Корее.

Я понимаю, что, наверное, было бы самым нормальным решением переехать, но я не хочу переезжать. Меня вообще переезды задрали за всю жизнь, я же переезжаю все время, ну сколько можно. А тут надо переезжать вообще в никуда, где я ничего не знаю и никого не знаю.

Мы сейчас находимся в обстоятельствах, которые от нас не сильно зависят. Мой партнер — мобилизованный, это не его выбор, ему самому не хотелось. Он не может никак влиять на то, чтобы его отпустили и он жил нормальной жизнью. Никто этому не рад.

У меня сейчас как будто нет жизни: я работаю, хожу на тренировки и сплю. И учеба, по возможности, что от меня требуется. С парнем мы созваниваемся в Максе раз в несколько дней по десять минут, только такая возможность есть с ним связываться. Мне поэтому пришлось скачать это ужасное неработающее толком приложение. Но мы хотя бы не потеряли связь до конца.

Пока непонятно, сколько он там пробудет. И когда его вернут в строй. И когда все закончится в целом.

Мы верим, что это скоро закончится. Я настраиваю так своего парня и сам настраиваюсь на это, что это скоро закончится. Уже сколько это идет, это идет больше, чем Великая Отечественная война. Это с ума сойти просто. Хочется, чтобы оно уже на самом деле прекратилось.

Хотелось бы жить спокойно, не думая о том, что ты можешь потерять близких людей, что из-за того, что ты общаешься в Телеграме, тебя может ждать какое-то наказание, что из-за того, что ты в каких-то сообществах состоишь, ты должен будешь сидеть в тюрьме. Мне реально страшно.

Я мечтаю… Я хотел бы жить со своим парнем здесь, или в Москве, Петербурге, или за рубежом. Мы бы хотели вместе открыть какое-то свое дело, мы об этом говорили. Я думаю, что мы открыли бы, возможно, барбер-шоп.