«У меня ни разу не возникло мысли, что со мной что-то не так»

Ильдар незрячий с рождения, а еще он открытый гей. Вот его история – от рождения в бедной горной деревне до жизни и карьеры в Москве.

В ней было много предательств, любви и передвижений, а больше всего дискриминации Ильдар испытывает именно со стороны других геев.

«Почему ты не забрала его с собой?»

Я родился в деревне высоко в горах на юге России, в бедной армяно-азербайджанской семье. Еще когда мама была беременна, ей сказали, что ребенок может родиться с отклонениями, на что она ответила: «Мне все равно, буду рожать для себя». Так и вышло — я родился без зрения. Когда мне было пять лет, мама заболела раком щитовидной железы, а еще через полтора года умерла. Отца я не знал вовсе, его убили, когда мне было восемь месяцев. Подробностей я не знаю, но вроде бы он защищал соседку от пьяного мужа, а тот взял и выстрелил в моего отца.

Я стал жить с бабушкой, маминой мамой. Деревенская женщина без образования с незрячим ребенком на руках – ей было очень тяжело. В ее представлении мужчина, мальчик это опора семьи, он должен копать, пахать, кормить. А я — слабое звено. Я на всю жизнь запомнил сцену: ночь, мы с бабушкой сидим на крыльце, где-то вдалеке кричат шакалы. И бабушка плачет и поет какую-то песню на армянском, обращаясь к моей маме: «Зачем ты умерла, зачем ты меня бросила, почему не забрала его с собой».

Достаточно быстро бабушка забила на меня, и я рос шабутным, мне все было интересно, я лазил по лесам, горам, падал в овраги. Мог уйти из дома в 9 утра и вернуться в 2 ночи, никто меня не искал. Так я прожил до семи лет, а потом за мной приехала дальняя родственница, которая захотела оформить опеку. Возможно, тогда это был душевный порыв, но жизнь показала, что все-таки это решение было обусловлено денежным интересом.

Меня забрали в город без вещей, бабушка не покупала мне ничего. Так я впервые в жизни оказался на вокзале и услышал поезд. Он так страшно грохотал! Мне казалось, это был огромный дракон, который хочет тебя сожрать. Я начал истерить, бабушка начала меня бить, из-за нашей потасовки она чуть не попала под поезд.

Меня сразу отправили в школу-интернат для незрячих детей. Мне вообще не объяснили что происходит. Бабушка и дальняя родственница сказали только: «Поживи здесь, мы тебя потом заберем». У меня снова началась истерика, как с поездом. Я бросался к бабушке в ноги, хватал ее, кричал, умолял: «Не предавай меня. Предательница!» Меня еле оттащили. Я учился и жил в этом интернате до семнадцати лет.

«Он просто зажал меня в углу и поцеловал»

Я осознал свою гомосексуальность в тринадцать лет. К нам в класс перевели парня с остаточным зрением — мы называли таких людей «с подглядом». Он отставал по программе, был старше нас на два года и сразу мне понравился. Он был плохим парнем из неблагополучной семьи: курил травку, пил самогоночку, сразу занял позицию лидера. До этого лидером в классе всегда был я: устраивал бунты, везде лез, все мне было надо, взрослые — не указ. А тут у меня появился конкурент. Меня зацепило, что появился кто-то, кто со мной на равных. Мы не боролись за лидерство в агрессивной форме, скорее в такой, более скрытой: показывали друг другу характер, пытались проявить инициативу вперед друг друга, но конфликта у нас не было.

Я быстро понял, что он нравится мне не только как человек или друг, а в сексуальном ключе. Я фантазировал, как мы обнимаемся, целуемся, что мы с ним семья. Что интересно, у меня ни разу не возникло мысли или ощущения, что со мной что-то не так, раз мне нравится мальчик, а не девочка. В моей голове была какая-то странная гендерная рамка, где есть муж и жена, которую я накладывал на наши воображаемые отношения. А раз есть муж и жена, значит, после школы мне надо сделать операцию, чтобы стать женщиной, и мы могли быть вместе. Но женщиной я себя не чувствовал, я просто не знал, что такое гомосексуальность, что можно иначе.

У нас не было интернета, но я знал, что о своей ориентации нельзя говорить. В интернате была тюремная среда, тюремный сленг — «петухи» и вот это все. Старшеклассники за такое били, унижали, шантажировали. Так что я просто тихо любил своего одноклассника, не подкатывал. А затем, я не знаю, как это получилось, мы принимали душ — душевые же были общие — и остались с ним вдвоем. У нас был такой прикол у пацанов: завязать полотенца в узел и гоняться друг за другом. И вот мы играли с ним в эту игру, и в какой-то момент он просто зажал меня в углу и поцеловал. Так начались мои первые отношения: и романтические, и сексуальные.

Мы скрывали отношения, но мой класс все равно обо всем знал, да нас и было там всего пять человек: четыре парня и одна девочка. Сложно что-то скрыть, когда живете в комнатах по несколько человек. Но нам никто ничего не предъявлял, потому что мы были лидеры, и все к нам относились хорошо.

Мы встречались три года, и все у нас было идеально, мы заботились друг о друге, везде были вместе. Он как-то украл в магазине жвачки с кольцами, и вот мы этими пластиковыми кольцами обменялись и носили их. Хотя сейчас я понимаю, что чувства были только у меня, а он просто мне подыгрывал, давал их реализовывать. Я для него был просто сексуальным интересом.

А потом он начал интересоваться девочками, и я застукал его. Но мы не расстались. Началась драма — это были очень тяжелые, созависимые отношения. А еще я был ужасным интриганом. Я ревновал, закатывал скандалы, писал анонимные письма, уводил у него этих девушек, но у меня с ними даже до поцелуев никогда не доходило, я просто переключал внимание на себя. Это его ужасно бесило и он начал меня бить, и очень сильно: бил по лицу, бил ногами, в общем, не щадил. А я так его любил, наверное, всего два раза в жизни так сильно любил человека, что не мог его ударить в ответ. Но все-таки случился однажды поворотный момент. Он меня ударил в живот, я упал и хочу закрыться руками, а у меня руки в рукавах спортивной куртки запутались — опекунша мне постоянно покупала одежду на пять размеров больше. И вот он меня реально пиздит, я не выдержал, как-то распутался, схватил его за яйца и начал пиздить в ответ.

С тех пор у нас постоянно случались драки, но мы не отпускали друг друга окончательно до момента пока я из интерната не сбежал. В то время у меня периодически возникали другие отношения, в основном, чисто сексуального характера. Многие из них геями себя не считали, сейчас живут с женами, детьми. Уже спустя много лет мне как-то одна из девочек из интерната написала, что Юра (наш общий знакомый по интернату) сказал мне, что ты гей, это правда? Я говорю, а ты у Юры спроси, откуда он это знает.

Шаги во взрослую жизнь

Незадолго до совершеннолетия я сбежал из интерната. Это не было связано с отношениями с другими учениками. Я поругался с опекуншей из-за денег, она сказала, чтобы я больше не возвращался к ней домой, хотя пенсию мою все равно получала до моих 18 лет и даже дольше. Ее вызывали в интернат мирить нас. В итоге я вообще со всеми разругался. Просил, чтобы меня отпустили, я буду снимать квартиру. Я тогда еще мечтал стать драматическим актером. Директор и другие учителя рассмеялись надо мной, сказали, что я сдохну без них на помойке. Меня так это разозлило, я подумал, ну вы, твари, еще увидите! Собрал вещи и хлопнул дверью.

А куда идти, что делать — не знал. Даже трости не было, нас никто не учил ходить. И я просто шел вдоль дороги, не останавливаясь, чтобы уйти подальше, пока ментов не вызвали. Выходил нечаянно на дорогу, прикрывался своими баулами, чтобы на столбы было не так больно наталкиваться. По ощущениям я шел часа четыре, устал ужасно, наткнулся на какой-то большой парапет и лег на него.

И тут подходит ко мне мужчина, лет сорока, рассказал, что живет за городом на заброшенной даче и позвал меня с собой. Было очень страшно, еще слух ходил, что в городе людоед орудует. Но мужчина оказался не людоедом, наоборот, очень хорошим. Такой не от мира сего, который любил читать и не любил работать.

На даче были постоянные сборища, достаточно маргинальный народ. Многие из них были геями. Позже оказалось, что Митя, этот мужчина, тоже гей. Я испытывал к нему чувства, но у нас ничего не было — он был влюблен в другого человека. Так я впервые оказался в ЛГБТ-комьюнити. Стал что-то узнавать о себе, какие бывают роли, как что называется. Понял, что не хочу делать никакую операцию по смене пола и мне комфортно в своем теле.

Мы с Митей были единственные кто жили на даче круглый год. Зимой было очень тяжело: холодно, мыться негде, мы топили снег на печи, чтобы у нас была вода. Спали вдвоем, в обнимку, чтобы хоть немного согреться. Митя вообще много хорошего для меня сделал, помог в вечернюю школу устроиться, поддерживал, когда не было денег.

Позже я разобрался с пенсионным фондом, который почему-то после моего совершеннолетия продолжал перечислять пенсию моей опекунше, получил деньги и снял квартиру. А затем через общих знакомых познакомился с Лешей — мужчиной старше меня на 20 лет.

Мы быстро стали жить вместе. Городок маленький, понятно, что все всё понимали, но никто к нам не лез. Еще очень сыграло на руку, что я слепой. Люди же как думают, что я не могу жить один, нужен помощник, поэтому Лешей, наоборот, восхищались, что он помогает бедному инвалиду, сироте, делает благое дело. Мы даже за ручку иногда могли ходить.

Так как я был намного младше, Леша начинал потихоньку промывать мне мозги, какой из тебя актер, там надо чтобы мимика работала, глаза работали, а ты — слепой. Он убеждал меня, что я должен петь.

Я начал учить песни и выступать — пел в ресторанах. Начал зарабатывать хорошие деньги. Как-то раз за новогоднюю ночь заработал 26 тысяч рублей. Мне нравилось, что я приношу деньги в дом.

Отношения с Лешей постепенно портились: сначала бытовуха, потом уже году на седьмом он стал приглашать к нам для секса кого-то третьего — мне этот опыт не понравился, а позже он просто влюбился в другого человека. Я стал чувствовать себя лишним и мы расстались.

Леша многому меня научил, читал мне всякие философские книги, дал понять, что мир нужно любить, отпустить груз прошлого — и я правда отпустил и простил всех. Еще Леша был модельером и привил мне отличный вкус. Я был забитым и затравленным молодым человеком в полном раздрае, он сильно меня изменил. Наши отношения продлились двенадцать лет и мы до сих пор близкие друзья.

Переезд в Москву

Я давно хотел переехать в Москву, постоянно уговаривал на это Лешу, а он отказывался: в нашем городе у него была квартира, клиенты. Когда мы расстались, я подумал: да гори оно все огнем! Было ужасно страшно, в последний вечер перед отъездом я шел по парку и ревел.

В Москву меня зазывала знакомая, поклонница моего творчества, которая была сильно старше меня. Обещала, что поможет устроиться певцом в ресторан, предложила пожить первое время у нее. С рестораном в итоге не получилось, Марина действительно пыталась мне помогать, но взамен требовала много внимания. У меня начались новые отношения, а она в них лезла, мы ругались. Я понял, что становлюсь зависимым от нее, она чувствует власть. Я решил, что дальше я должен идти сам, снял квартиру и мы расстались друзьями.

Я стал меньше выступать и начал искать обычную работу, а я же мало того, что незрячий, так и без опыта. Отказывали постоянно. В итоге меня взяли в маленькую брокерскую компанию. Проработал там какое-то время и ушел в компанию, которая занимается оформлением медицинских лицензий, а потом начался ковид и меня сократили. Я влез в кредиты, потому что все накопления закончились, остались последние 30 тысяч рублей, я заплатил за квартиру 25 и у меня даже на корм собаке денег не осталось. Оформил потребительский кредит под сумасшедшие проценты, затем еще один. И вот так полгода жил без работы на кредитах. Я понимал, что уезжать мне некуда, даже если совсем с кредитами все плохо станет, то какая разница, где скитаться по улицам? В Москве хотя бы какая-то надежда есть на лучшую жизнь.

В итоге удача мне улыбнулась: мне предложили должность менеджера в одной компании. Я работаю в социальном проекте, который помогает людям — и эта работа наполняет мою жизнь. Я чувствую себя причастным к чему-то большому, и я говорю не о размере компании, а о том, что я делаю что-то полезное для общества. Я был по ту сторону и понимаю как важно помогать сиротам и другим уязвимым группам людей. Раньше я хотел славы, признания, пытался вести блог, а сейчас я понимаю, что фокус изменился — я хочу оставить что-то после себя.

«Мужчины боятся моей слепоты»

В Москве я не чувствую себя причастным к ЛГБТ-комьюнити. Наоборот, меня очень многое в нем задевает, из-за слепоты я сталкиваюсь с дискриминацией именно со стороны других геев.

Как и многие, я пытаюсь, знакомлюсь через приложения, но мало кому я интересен. Мужчины боятся моей слепоты, думают, что меня надо купать, кормить, водить за ручку.

Поначалу я не указывал в анкетах, что я слепой, желающих познакомиться было больше. Но я столкнулся с тем, что меня начали кидать на свиданиях — мужчины смотрели на меня со стороны и уезжали: один, второй, третий… Я понял, что не хочу впустую тратить свое время. Кроме того, мне было очень тяжело психологически и я задал себе вопрос: мне стыдно, что я слепой? С тех пор я пишу об этом в анкете.

Иногда я даже специально бравировал этим, вел стримы на в том же Hornet (приложение для знакомств – прим. ред.). Я рассчитывал, что если люди больше узнают, что такое слепота, мне будет проще с ними знакомится, плюс в этом есть элемент просветительской деятельности, мне это нравится. Я вел стримы год: рассказывал о слепоте, показывал как я живу, показывал свою самостоятельность. Но никаких улучшений я не заметил. Люди из раза в раз задавали одни и те же вопросы — как ты читаешь, как ты пишешь — а после ответа исчезали. Меня это не обижало, я просто вымотался делать одно и тоже изо дня в день без какого-либо результата. Я был как справочное бюро. Еще часто пытались подъебнуть, что я мошенник, притворяюсь, чтобы словить хайп.

Со мной знакомятся в основном либо полные мужчины, у которых проблемы с самооценкой, либо пожилые, так как на них тоже невелик «спрос» в связи с возрастом. Пожилые все норовят навязать помощь, ведь я же слепой, немощный. Но кто сказал, что мне нужна помощь? Я сам прекрасно со всем справляюсь.

«Ты упадешь, а нам за тебя отвечать!»

Знакомиться в клубах у меня не получается — меня туда просто не пускают. Один раз был огромный скандал. Ко мне в гости приехал мой бывший — Леша, — у него был день рождения, и мы решили сходить в «Три обезьяны». С нами был еще один друг, получается, компания из двух зрячих и одного слепого. Лешу и друга пропускают, а меня разворачивают. Я спрашиваю — на каком основании? Без объяснения причин.

Я говорю, что нет, так не пойдет, мне нужны объяснения. На что мне отвечают, вы инвалид. Я так взбесился, если я инвалид — это значит, что я дома должен сидеть? Я вызываю полицию — пусть фиксируют акт дискриминации, — а это было уже в 2022 году, перед самым принятием закона о запрете «пропаганды ЛГБТ», тогда уже во всю шли рейды по клубам.

Из клуба выбегает мужик, главный по безопасности, начинает на меня орать: «Да как ты себя ведешь? Ты упадешь, а нам за тебя отвечать!» Я говорю: «У вас тут полный клуб пьяных людей, если они упадут и разобьют голову, вы тоже за них отвечаете?» Я взрослый, дееспособный человек. Я несу ответственность за себя. Я пришел в ваше заведение тратить деньги, что вам еще надо? Но этот главный продолжает кричать, начал снимать меня на телефон: «Да ты позорище, да ты ничтожество, да ты посмотри на себя, как ты одет!» А в этот день как раз выступал, поехал гулять сразу после концерта, выглядел отлично, и вот этот юродиивый, как мне потом рассказал Леша, в растянутых трениках и футболке еще смеет на меня орать.

В общем, приехала полиция. Я говорю давайте составлять протокол об административном нарушении. Они начали затирать, что у них бланков с собой нет — как малолеток за курение ловить, так всегда бланки есть. Я говорю: «Хорошо, тогда поехали в отделение». У них сразу нашелся бланк, заполнили, но я же впервый раз это делал, не знал что к чему, а они должны были дать мне входящий номер заявления и не дали. В итоге, никто со мной так и не связался, и история закончилась ничем.

Мне после этого случая больше в клубы ходить не хочется. Меня и в «Центральную станцию», и в сауну «Вода» не пускали, тоже под предлогом, что камни мокрые и я упаду. Есть, правда, два спа, куда пускают без проблем. Это такие специальные спа для геев, как и «Вода», но туда в основном ходят для одноразового секса, а мне такое не интересно. Я же не вижу, поэтому мне нужно с человеком получше познакомиться, почувствовать его, а от секса на один раз больше стресса, чем удовольствия.

Я ощущаю намного больше дискриминации от ЛГБТ-сообщества, чем от внешнего мира. Я не пишу в своих социальных сетях каких-то открытых или провокационных постов, но и не от кого не скрываю, что я гей. Например, мои коллеги знают об этом. Я не боюсь об этом говорить, потому что у меня ничего нет — кому нужен слепой, который что-то там пиздит?

Конечно, мне не нравится то, что происходит в стране. Я тоже хочу иметь права. Вот мы с Лешей мирно расстались, а что бы мы делали, если бы надо было делить имущество? Или если бы кто-то из нас заболел, или умер, могут ведь даже на похороны не пустить. Я готов топить за это.

Но все-таки моя самая большая боль — отсутствие поддержки и принятия внутри ЛГБТ-сообщества. Я пока так и не понял как мне с этим жить. Мне очень одиноко. Хочется уже какого-то семейного покоя, чувствовать себя любимым. Многие говорят: «Ты герой». А я не хочу быть героем. Да, я сильный, но я не хочу быть постоянно сильным. Я хочу прийти домой, а там меня ждет человек, который скажет: «Не бойся, я с тобой».