Темная сторона Земли: Сергей Параджанов
В честь дня рождения Сергея Параджанова Михаил Зыгарь делится с читателями JGL посвященным режиссеру отрывком своей книги
Сегодня день рождения Сергея Параджанова — наверное, самого известного гея в СССР, трагического гения советского кино. Человека, которому не позволили реализовать даже малой доли его задумок, которому не дали снять большинство фильмов, о которых он мечтал, — поэтому он превратил в искусство всю свою жизнь, к каждому дню своей жизни он относился как к арт-перформансу, каждый его разговор становился сценарием, каждый миг он ценил как произведение искусства.
Сергей Параджанов — один из героев моей книги «Темная сторона земли». А еще его переписка с Лилей Брик стала одним из важнейших источников для моей пьесы «Потерянные истории». В ближайшие дни я как раз путешествую по Европе со спектаклем-читкой этой пьесы. Отпраздновать день рождения Параджанова можно вместе со мной:
11 января в Лиссабоне (моим напарником станет рэпер Шым из “Касты”)
13 января в Валенсии (я буду исполнять пьесу вместе с стендап-комиком Антоном Лирником)
14 января в Барселоне (мы будем выступать вместе с актером Сэмом Трескуновым)
19 января в Лимасоле (моей партнершей станет поэт Вера Полозкова)
21 января в Берлине (компанию мне составит актриса Варя Шмыкова).
А вот небольшой отрывок из моей книги «Темная сторона земли», в которой я рассказываю историю тюремного заключения Параджанова.
Свобода и другие развратные действия
В Украине усиливается русификация и борьба с национализмом. И только режиссер Сергей Параджанов смеется, что он единственный, кого не смогут обвинить в украинском национализме — потому что он армянин. И он не стесняется громогласно защищать диссидентов, протестовать против цензуры, подписывать открытые письма – например, еще в 1968 году его фамилия стояла первой под петицией украинских деятелей культуры против политических преследований. В 1972 году, после ареста Дзюбы, Параджанов поддерживает его семью.
Вообще-то Параджанов уже не живет в Киеве — он работает в Армении, где недавно снял «Саят-Нова» — удивительный фильм, в котором нет слов, это будто ожившая картина. Но цензура требует фильм перемонтировать и переименовывает в «Цвет граната».
Параджанов на несколько дней возвращается в Киев — его сын попал в больницу. Как раз в этот момент, в декабре 1973 года, в киевской милиции появляется донос: «Товарищ начальник! Мой гражданский долг заставляет меня обратиться к вам по поводу развратника и педераста Параджанова Сергея. Он на протяжении многих лет занимается развратом несовершеннолетних и молодых юношей и мужчин. Свой дом он превратил в притон разврата. Прошу Вас положить конец этим развратным действиям».
Автор никогда не будет найден — очевидно донос был написан сотрудниками КГБ. Однако против режиссера возбуждают уголовное дело. Допрашивают всех его знакомых. Многие дают признательные показания, заодно рассказывают и о том, какие знаменитости бывали в гостях у Параджанова: разные диссиденты, американский писатель Джон Апдайк, итальянский сценарист Тонино Гуэрра и даже Владимир Высоцкий.
Параджанов отрицает факт насилия, но его приговариваривают к пяти годам строгого режима. «Вражеские действия Параджанова были прекращены органами прокуратуры с использованием наших материалов о его аморальном образе жизни», –– радостно докладывает Щербицкому глава КГБ Украины. «Он был виноват в том, что свободен», — напишет позднее поэтесса Белла Ахмадулина.
Пожиратель бриллиантов
Жизнь Параджанова в тюрьме ужасна: он пишет оттуда, что пухнет с голоду, что ему приходится работать, стоя по колено в ледяной воде. При этом, он считает свое заключение повторением истории Оскара Уайльда — и советует друзьям перечитать жизнеописание английского писателя. «Это просто страшно — аналогия во всем…» — утверждает он. В действительности, заключенный Параджанов — невероятный эстет. Вот как он описывает в письме тюремный туалет:
«Представь в углу двора деревянный сортир, весь в цветных сталактитах и сталагмитах. Это зеки сикали на морозе, все замерзало, и все разноцветное: у кого нефрит — моча зеленоватая, у кого отбили почки — красная, кто пьет чифирь — оранжевая… Все сверкает на солнце, красота неописуемая — “Грот Венеры”!»
Даже в тюрьме он занимается творчеством: например, на сделанных из фольги крышках молочных бутылок ногтем гравирует портреты: Пушкина, Гоголя, Богдана Хмельницкого. А еще делает коллажи из бумаги, фотографий, фантиков, оберток и всего, что попадется под руку: «Мир Босха удивителен. Какой это круг ада по Данте — я не знаю. Но для всех я тут сумасшедший старик — что-то проповедующий и клеющий», – пишет он.
За Параджанова продолжают хлопотать его друзья: среди них советские и мировые звезды: Андрей Тарковский, Юрий Никулин, Федерико Феллини, Франсуа Трюффо, Жан-Люк Годар, Берт Ланкастер, Роберт де Ниро. Но больше всех старается 85-летняя Лиля Брик — когда-то муза поэта Владимира Маяковского.
Параджанов и Брик познакомились незадолго до его ареста и успели увидеться всего два раза. Он насмешил ее, рассказав, что никогда в жизни ничего не слышал о Маяковском — даже в школе. Брик не сразу поняла, что это типичная параджановская мистификация, ведь все советские дети учили стихи Маяковского. Но Параджанов продолжал: «В школе я плохо учился, так как часто пропускал занятия. По ночам у нас все время были обыски, и родители заставляли меня глотать бриллианты, сапфиры, изумруды и кораллы, глотать, глотать… пока милиция поднималась по лестнице. А утром не отпускали в школу, пока из меня не выйдут драгоценности, сажали на горшок сквозь дуршлаг. И мне приходилось пропускать уроки».
Параджанов покорил Брик — и теперь она пытается любыми средствами вызволить его из тюрьмы. Муж ее родной сестры — прославленный французский поэт Луи Арагон. Он член французской компартии, но после 1968 года отзывается об СССР исключительно критически: заступается за Солженицына, Синявского, Даниэля и других диссидентов. Но Брик специально летит в Париж, уговаривает зятя приехать в СССР, встретиться с Брежневым, принять из его рук орден, а в обмен потребовать освобождения Параджанова.
Операция проходит на ура — Брежнев, конечно, очень удивляется, потому что впервые в жизни слышит фамилию «Параджанов». Но режиссера выпускают на год раньше положенного срока. Получив свободу, он немедленно едет на родину, в Тбилиси, поначалу даже забыв поблагодарить Лилю Брик.
Несколько месяцев спустя, когда армянский радиожурналист просит у него в интервью сказать несколько слов на родном языке, Параджанов забирает у него микрофон и на чистом русском произносит: «Моему освобождению помогли Лиля Брик и Луи Арагон. В благодарность за это я хочу вступить во Французскую коммунистическую партию!»